|
— А у нас так повелось — забеременела баба, хоть наша, хоть из Циферовки, так ее на учет. Срок подойдет — ее в больницу. У нас хорошая больница, с охраной. Родился ребенок, его сразу от мамки забирают и увозят в интернат. И все. Пока детки не вырастут, образование и профессию не получат, в Новый Иерусалим не возвращаются. И сами они не знают, кто их родители. Фамилию наугад дают, по списку. Все это хорошо объясняют, чтобы, значит, грех родителей на детях не лежал, чтобы свобода воли была… Выбор чтобы дети без страха и оглядки делали. Тут разговор о спасении всего человечества идет, не просто так. Детки из интерната скоро большими начальниками станут, еще чуть-чуть, и мы будем их поставлять во все края… Двадцать лет эксперименту. Я в интернат от папки с мамкой попала, только третий год из интерната выходят те, кто родителей не знает. И кого родители узнать не могут…
Катерина протянула руку к бутылке, замерла и покачала головой. — Нет, хватит. Нельзя детей по пьяному делу зачинать, это я тебе как дипломированный биолог говорю. Что, не веришь? Диплом показать? Я университет закончила, потом сюда вернулась, а мне говорят, у тебя хорошо родильный аппарат работает, будешь детей от приезжих рожать, чтобы мы тут совсем не выродились в близкородственных браках. У нас так все просто с прелюбодеяниями потому, что разрешения спрашивать нужно, чтобы на сестру не залезть… Правда, Тепа? Понравилась тебе деваха, ты с ней переговорил, потом к доктору сходи, он в свои бумаги посмотрит и скажет — можно или как. Близкие вы родственники или дальние? А вот с парнями из Циферовки можно без разрешения. И с девками можно, только потом нужно предупредить — с кем переспали. Для учета. Детки от предавшихся нормальные рождаются, без вони… — Катерина вздохнула. — Детки… Некоторые наши так влюбляются, что и сами Договор подписывают… Вон Сигизмундова дочь… — Катька! — встрепенулся Тепа и хлопнул ладонью по столу. — Рот… — А что — рот? — с вызовом усмехнулась Катерина. — Неправду говорю? Ты же сам рассказывал… — Ну, тварь… — Тепа встал, вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил от горящей печки и вышел из кухни. — Иди-иди, покури! — крикнула ему вдогонку Катерина. — Психует он! А сам мне рассказывал с вот такими глазищами! — Это вы про… — Иван почему-то ткнул большим пальцем правой руки себе за плечо. — Но у нее ведь фамилия, кажется… Хотя… да… Им же фамилии назначают, вы сказали. — Назначают. Мне тяжело, когда я своих детей не знаю, а каково ему, Кролику? Он же все про всех знает и ничего поделать не может. Его жена померла как раз родами… Ребенка отправили в интернат, как положено. Ей исполнилось восемнадцать, она отказалась ехать учиться, вернулась сюда. Думали, что она будет как я… для приезжих. Но она выскочила за предавшегося, сама подписала Договор… Вот тут Тепа и узнал. И мне рассказал. Правда страшно? Ты в Бога веруешь, жизнь на это положил, свою и еще чужие… А твоя родная дочка, кровинушка, все взяла и перечеркнула. Белый кролик придумал схему, чтобы дьявола победить, она даже работает, схема эта, вон люди приезжали, смотрели, учились… Говорят, уже и в других местах начали так жить, без детей, с интернатами. Поговаривают, что бродячие проповедники не просто так появились, и погромы не пресекали для того, чтобы предавшиеся сами к нам пробирались… Не слышал? — Нет, — тихо ответил Иван. Голова была ясной и звонкой, словно и не пил он ничего. В горле зудело, как в детстве, когда он из последних сил сдерживал слезы, а отец говорил: держись, Иван, мужчины не плачут. |
