— Я не знаю. — Врач встал, не оглядываясь на предавшегося. — Вам, брат Старший Исследователь, ничего больше не нужно?

— Да не нужно ему ничего, не нужно! Можете идти, — сказал Круль. — У вас аллергия на запах серы?

— У меня аллергия на предавших веру, — не выдержал доктор. — Мне неприятно, что я вынужден оказывать помощь такому, как вы… И…

— Так не оказывайте. — Круль прищурился, словно рассматривал доктора в прицел. — Оставьте меня умирать. В конце концов, Гиппократ — явление языческое, клятва его имени с верой и христианством не согласуется… Вообще, доктор, а какого лешего вы нарушаете волю Божью? То есть Господь насылает болезнь с неким умыслом, с целью какой-то, а тут вы, клистирные трубки, набегаете — и давай человека лечить. Вы же мешаете ему понять, к чему его Господь готовит. Это ж представьте себе, покрыли Иова язвы, только он задумался, чтобы к Богу с вопросом обратиться, а тут — бац — дерматолог с мазями и кремами, и язвочки лечит. А ветеринары скот спасают от падежа. И такой поучительный эпизод из Ветхого Завета летит ко всем, извиняюсь, чертям. Я вообще полагаю, что все доктора совершенно справедливо отправляются в ад. Вы, доктор, в лице изменились… Что так? Не знали, что все доктора после смерти идут в геенну? Рядом с адвокатами, извиняюсь, развлекаются. То препарируют друг друга, то клизму поставят, то трепанацию какую затеют. К ним даже чертей и демонов для мучения приставлять не нужно, сами справляются. Куда же вы, доктор?

Дверь каюты захлопнулась, и Круль удовлетворенно засмеялся.

— Сука ты, Круль, — глядя в потолок, сказал Иван.

— Да. То есть не сука, кобель. И тогда это звучит уже как комплимент. Если женщину именуют сукой — это оскорбление. Если мужика кобелем…

— Какого хрена ты человека достаешь? Он ведь тебе ничего плохого не сделал…

— Не сделал. Добрый доктор. Честный. А ты знаешь, что пираты, захватив корабль, не убивают безоружных. За небольшим исключением. Если на корабле есть предавшиеся, то с оружием они или без, мужчины, женщины, дети — без разницы. Их убивают. И не просто убивают, а с выдумкой, с фантазией. С душой, я бы сказал. Понятно тебе? — Круль, закряхтев, сел на постели. — Это доктора не волнует. Если бы ты спросил его, он бы сказал, что так и нужно. Так им, предавшимся, и нужно. Ты спроси…

— Чего это он будет со мной на такие темы разговаривать? Кто я ему?

— Ты ему брат Старший Исследователь, между прочим. Забыл? Он ведь к тебе только по званию и обращается. Не Ваня, не батенька, а сугубо брат Старший Исследователь… Ты все еще не понял, что тебя на самом деле сделали Инквизитором? Не понял? Да от тебя все сейчас шарахаться должны на корабле. Это в Конюшне ты заразился нигилизмом и наплевательским отношением к братьям-Инквизиторам, мог даже хамить председателю комиссии, а простые люди помнят, что Инквизитор, самый завалящий: младший помощник, секретарь-письмоводитель, — может любого из них остановить, задержать, подвергнуть допросу. И передать в руки светских властей на предмет наказания и принятия мер физического воздействия. Тебя даже убить нельзя без вреда для убийцы. Или ты не знал, что убивший Инквизитора попадает под действие пункта пять раздела восемнадцатого Соглашения? Вечное проклятие с невозможностью отпущения грехов.