Иван закрыл глаза.

Нет, Круль прав. Иван действительно не осознал, что, получив удостоверение и черную форму, он на самом деле перестал быть простым оперативником. Все еще относится к себе как к обычному, нормальному человеку. А окружающие воспринимают его иначе. И теперь становится понятным, отчего все так шарахаются в стороны.

Инквизитор и предавшийся в одной каюте. Оба побитые. Что это значит? Никто ничего не может знать наверняка, и это должно порождать слухи. От страшных до нелепых.

А убивать Ивана теперь могут только по недоразумению. Или предавшиеся собственными руками. Нет, галата, конечно, форма и звание не остановят, но галаты вне Святой Земли не действуют, и это значит, что после отплытия Иван может жить как в режиме бессмертия в компьютерной игре.

Иван открыл глаза и посмотрел на молчащего Круля. И натолкнулся на его серьезный, внимательный взгляд. Ожидающий взгляд.

Ты еще не сообразил? Давай-давай, говорил взгляд предавшегося, шевели мозгами.

Какого, подумал Иван. Что такого я должен придумать? Или вспомнить? Да, Инквизитор. Да, еще не привык к этому почетному званию… И…

Вспышка.

…Комната исчезла, Иван снова стоял возле дороги. Марк замирает, кровавые ошметки вылетают из его спины, тело запрокидывается и начинает падать. Падает. Иван бросается вперед. Он перестает соображать, стоит в полный рост в двух сотнях метров от снайпера и палит из своего «умиротворителя». Бах-бах-бах… Все происходит медленно, и даже выстрелы звучат глухо и протяжно. Пистолет завывает, всхлипывая, сплевывая гильзы и конвульсивно дергаясь в напряженной руке Ивана.

Снайперы должны были пристрелить Ивана сразу же, в первую секунду. Их двое, оба прекрасно его видят и не попадают. Они даже не стреляют, эти странные снайперы. Иван смотрит на все происходящее со стороны. Черная форма на белесом фоне выгоревшей земли — прекрасная ростовая мишень. Черная форма. Легкое движение пальца, и черная форма становится дырявой и красной от крови. Только чудо может спасти идиота-инквизитора. И оно, естественно, происходит. Два раза, потому что два снайпера не стреляют, замешкавшись. Как там сказал Круль? Один из них даже привстал?

Замешкавшийся галат? Не смешно. Тот выстрелил бы дважды. И трижды. И радостно провозгласил бы, что делами закона не оправдается никакая плоть…

И выходит… Выходит…

Иван вдруг понял, что стоит посреди каюты и сжимает виски ладонями.

— Дошло? — спросил Круль. — Я ведь по роже вижу — дошло. Не галаты нас прижали у дороги. Не галаты. И не предавшиеся… Ты же нюхал покойничка на холме. Мертвые тела предавшихся продолжают источать запах серы, дабы кто-нибудь не спутал и не похоронил их по христианскому обряду. Значит, не галаты, не предавшиеся. Отринувшие? Многовато получается отринувших. Сам понимаешь, человек, сознательно решивший отказаться от рая, дабы подчеркнуть свое бескорыстное служение Богу, явление редкое, штучное, можно сказать. Так кто ставил засаду, Ваня? Кто имеет на вооружении «шило»? Кто может получить информацию прямо из Конюшни? Думай, Ваня, думай. Соображай! Твоего дублера грохнули не задумавшись. Значит, лично ты, без инквизиторской обертки, являешься мишенью. А форма вдруг вводит исполнителя в ступор.