«Звезда веры» дрогнула, проревел гудок, и Иван не стал отвечать на вопрос Круля. Подошел к иллюминатору и посмотрел — корабли начали двигаться.

Круль не настаивал.

Круль лег на кровать и отвернулся к стене, оставив Ивана наедине с вопросом. А Иван так и не смог уснуть. Всю ночь слонялся по палубе, распугивая полуночников, утром, за завтраком, тоном, не терпящим возражений, попросил капитана предоставить отдельную каюту.

Не мог он спокойно смотреть на ухмыляющегося предавшегося. Свободно мог придушить, несмотря на свои сломанные ребра. И не потому, что Круль пытался его обмануть или искусить. Круль как раз был точен и недвусмыслен. Вопрос построил четко, все акценты расставил правильно.

Только ответ Ивану не нравился. Ответ получался гнусный.

До самой Одессы Иван с Крулем не перемолвился ни словом. Даже видел его всего два раза. Первый — когда проходили Босфор. И второй — когда спускался по трапу в Одессе.

Круль стоял на причале возле старого здания Морвокзала, справа и слева от него топтались парни из Службы Спасения, один что-то говорил ему на ухо с самым почтительным видом, когда Иван прошел мимо в отремонтированной и отутюженной кем-то из команды форме Объединенной Инквизиции.

Прошел и не оглянулся. И Круль, против своего обыкновения, ничего не сказал. Даже не хмыкнул вдогонку.

И ко всем чертям, подумал Иван.

Возле выхода его встретил инквизитор, проводил до машины и отвез в местную Канцелярию.

Ивана погнали на медицинское обследование, потом провели по магазинам, восстанавливая потерянное в «номаде», сопровождали самым доброжелательным образом, четыре охранника вели себя профессионально и ненавязчиво. Словно их не было. Но, когда Иван пошел в кабинку, чтобы примерить куртку, его вежливо остановили и пропустили вперед только после того, как кабинку осмотрели.

Вечером начальник Канцелярии ознакомился с результатами обследования и рекомендациями врачей и предложил Ивану, впрочем не особо настаивая, на недельку отправиться в профилакторий, чтобы восстановить, так сказать, силы.

Иван отказался.

Начальник Канцелярии кивнул, словно одобряя, поинтересовался, нет ли у брата Старшего Исследователя каких-то дополнительных пожеланий, снова кивнул, услышав, что нет, что все уже есть, спасибо, достал из ящика стола конверт из плотной бумаги, опечатанный сургучной печатью, и протянул Ивану:

— Это передал капитан корабля. Когда вас приняли на борт, то все ваше имущество сложили сюда. А потом вы так торопливо покинули борт, что капитан был вынужден передать это нам через посыльного. — Начальник Канцелярии говорил все это ровно, вежливо и даже искренне.

Кто-нибудь, наверное, ему бы поверил.

Кто-нибудь.

Сам же, наверное, отдал распоряжение капитану все придержать и отдать в Канцелярию. Это даже не любопытство, а вполне себе рутинная работа. Традиция, можно сказать. И печать на конверте не корабельная, Иван не стал присматриваться, сломал красно-коричневую блямбу, достал из конверта свое инквизиторское удостоверение… два своих удостоверения, положил их на столешницу и посмотрел на инквизитора. Тот улыбнулся и карточку с фамилией Николаев убрал в ящик.

В конверте еще был «умиротворитель», с которым Иван даже попрощался мысленно, полагая, что в ночной сутолоке его наверняка не нашли. Выходит, нашли, почистили и передали. И не забыли один запасной магазин.

— Перед отъездом зайдете к оружейникам, подберете себе еще что-то, если нужно… — Инквизитор смотрел, не отрываясь, на Ивана.

Если бы тот решил начальника Канцелярии обидеть, то сравнил бы его никак не с жабой.