На свет появился официального вида конверт с сургучными печатями Инквизиции, прошитый крест-накрест металлической нитью.

Конверт лег на стол. Старик даже подтолкнул его ногтем на самый край. Жест получился естественный и не без оттенка некоторой брезгливости.

Иван взял конверт, демонстративно осмотрел с обеих сторон, убедился, что нить и печать в целости и сохранности.

— А мы, пожалуй, прогуляемся, — сказал Крыс. — Вот с молодым человек встанем и выйдем, подышать воздухом. Может, молодому человеку что-то нужно?

— В туалет, — с юношеской непосредственностью сообщил молодой человек.

— Правда? — восхитился Крыс. — А я вот думал, как бы и вас не оставить в одиночестве, и посетить туалет? А тут — такое совпадение намерений и, можно сказать, вкусов.

Старик подошел к двери, открыл ее и широким жестом пригласил Всеслава выйти первым.

Когда дверь закрылась, Иван вздохнул с большим облегчением. Таких стариков нужно приравнивать к общечеловеческому достоянию и хранить в надежном месте. Без доступа света и воздуха. С такими талантами — и еще живой. Но отхлестал старик Инквизитора талантливо и, нужно отметить, бесстрашно. И всего за пару минут ответил на извечный вопрос, гулявший в среде оперов Ордена Охранителей, откуда берется столько уродов для комплектования рядов Объединенной Инквизиции. А ниоткуда. Достаточно взять человека, наделить его полномочиями, властью и разрешить окружающим его бояться.

Иван вскрыл конверт, достал тонкий лист бумаги.

Из текста следовало, что Александрову следовало прибыть в Новый Иерусалим для ротационной замены брата Павла Астуриаса, координатора проекта «Н».

Иван перечитал приказ трижды, осознавая, что ни понятнее, ни легче от этого ему не становится. Разве что брат Павел Астуриас, если судить по фамилии, скорее Пабло, и это подтверждало слухи о том, что Инквизиция обожает направлять своих работников подальше от родных мест. И одновременно это озадачивало, ибо назначение Ивана как раз этот слух опровергало.

Иван родился километрах в пятистах от этих мест, что было хоть и не совсем рядом, но на расстоянии ничтожном, с точки зрения глобальной.

Эти рассуждения Иван отложил подальше в мозг, поставив, однако, отметку: «Обдумать на досуге».

Остальное в тексте распоряжения было совсем плохо. Иван не знал ничего ни о Новом Иерусалиме, ни о проекте «Н», ни о том, чем именно должен заниматься координатор этого самого проекта. Всего одна фраза на бумаге была понятна и привычна. По прочтении уничтожить.

Иван осмотрелся и обнаружил на письменном столе мраморную пепельницу и зажигалку. Потертый бензиновый раритет. Скомкав бумагу, Иван положил ее в пепельницу и только тогда щелкнул зажигалкой, держа руку осторожно. Он навсегда запомнил свое первое знакомство с гремучей бумагой секретных документов Инквизиции и Конюшни, попытавшись по молодости сжечь ее, держа в руке.

Как и тогда, бумага пыхнула, почти взорвалась. Только сейчас — в пепельнице, а тогда, в первый раз, в руке, да еще перед самым лицом. Брови воняли паленым два дня.

В дверь постучали.

— Да-да, — ответил Иван.

— Я могу войти? — спросил Крыс из-за двери.

— Да, конечно.

Старик вошел и сел на свое место за стол. Сейчас лицо у него было серьезным и сосредоточенным. Даже нос не шевелился.

— Кто это с вами? — Крыс чуть прищурился, разглядывая Ивана, потом, как бы спохватившись, взял со стола пистолет, поставил его на предохранитель и сунул в ящик.

— А патрон в стволе, — сказал Иван. — Неаккуратно…

— Привычка, — отрезал старик.