Конечно, порадовался, подумал Иван. Христиане резали другу друга, считай, лет десять, с выдумкой, азартом, с настойчивостью, достойной лучшего применения. И если бы просто резали или, там, сжигали, а то ведь пользовались достижениями техники и цивилизации изо всех сил.

— У нас тут танковая часть стояла, бригада, — пояснил Тепа. — Так себе бригада, остатки былой роскоши, так эта бригада поддержала Патриарха…

— Кого? — заинтересованно переспросил Всеслав. — Вселенского?

— Нашего Патриарха, местного, Иону Лазаревича, дай Бог ему здоровья… Его бригада поддержала, а другая бригада, что из-под Садового, километрах в двухстах, так та за Непримиримых подписалась да сюда и рванула чистить, значит, территорию от предавшихся и тех, кто слабостью своей и неверием допустил осквернение Земли… Такое здесь творилось — мама родная! — Тепа покачал головой. — Старики рассказывали, думали, что все, что дорвутся Непримиримые до мяса, вот тут и пойдет веселье. Здесь дня три бой шел, а потом как-то все само собой затихло. Которые танки уцелели — уехали, которые были просто подбиты — эвакуировали, а сгоревшие так и стоят. Покойников из них вычистили, там боеприпасы, если не взорвались, тоже, а туловища танковые — оставили.

— И военных у вас теперь нет? — уточнил Иван.

Было бы совсем смешно, если бы тут не оказалось военных. То есть компактное проживание предавшихся — есть, совместное проживание их с верующими — есть, а солдат — нет. То есть возлежали рядом лев и овца, и никто никого не ест?

— Как без солдат, без солдат никак, — покачал головой Тепа. — Мы ж в Брехуны сейчас едем, там с ними обязательно пересечемся. У них там база.

— Линию разграничения обеспечивают? — на всякий случай спросил Иван.

— Какую линию? — Тепа притормозил и повернул голову к Инквизитору. — Никакой линии у нас нет. Все чинно и благородно. Кто хочет, живет, скажем, в Новом Иерусалиме, или Клейменовке, или вообще хутором выделяется ото всех. Я, например, в Новом Иерусалиме пока, а, как женюсь, может, и на хутор переду. Есть там одно местечко — высший класс. Озеро, лес — благодать, одним словом. И хутор так назову — Благодать…

Наверное, водитель хотел еще что-то рассказать. Может, поделиться своими планами на обустройство хутора, постройки дома, но не успел — что-то там мелькнуло впереди, сквозь дождевую завесу, Тепа рванул руль в сторону, нажал на тормоза, автобус повело влево, разворачивая поперек дороги.

— Господа Бога в душу… — прорычал Тепа, выворачивая руль. — Тут же овраг рядом, всего метров десять…

— До оврага? — спросил Иван, вцепившись в спинку сиденья.

— Глубины, — сдавленным голосом ответил Тепа, и автобус остановился. — Глубины, мать его так.

Двигатель заглох, дождь лупил по крыше автобуса, дворники шоркали по лобовому стеклу.

— Вот такие пироги, — сказал Тепа, откидываясь на спинку кресла. — Такие вот пироги… Вот я сейчас в себя приду, сердце из пяток обратно поднимется, я выйду из машины… Хрен с ним, с дождем, я выйду, поймаю этого урода…

— Какого урода? — Всеслав все еще не разжимал побелевшие пальцы, держался за спинку переднего сиденья, но голос звучал довольно спокойно.

Тело, похоже, испугаться успело, а мозг — еще нет.

— Какого-какого… Такого, что через дорогу бегает прямо перед машиной.

В дверь автобуса постучали.

Тепа щелкнул рычагом, дверь открылась.