— Я когда-нибудь этого сказочника поймаю да укорочу на длину языка. Трепло бесподобное…

— Что-то не так?

— А нет у нас такого населенного пункта. Нету. Есть поселок Гуменюки, от слова гумно. Действительно старинный населенный пункт, упоминается в летописях и тому подобное. Исторически дерутся с нашими регулярно после танцев да по праздникам. Вот из-за этого нелепого прозвища тоже дерутся.

— И? — спросил Иван, понимая, что сейчас врач может обидеться.

Да пусть хоть истерику закатит, нет больше сил выслушивать всех местных остроумцев да шутников.

— Что «и»?

— При чем здесь населенный пункт? — Иван растянул губы как можно сильнее. — Я вас спросил о состоянии души, особенностях характера, а вы мне о поселке…

Доктор кашлянул, взял ручку и покрутил ее между пальцев.

Иван ждал, с удовольствием осознавая, что боль ушла совершенно, и что настроение улучшается. Хорошо. Почти совсем хорошо.

Если бы еще врач вел себя прилично, а не пытался выйти из резкости и расплыться в туманное пятно. А ведь на вид — вполне приличный человек. И кабинет у него под стать хозяину — тоже на вид такой деловой и чистенький, а на самом деле… Стены вон плывут и растекаются, по полу пробегают небольшие волны, покачивают стул, на котором сидит Иван, вызывают тошноту и головокружение. Тошноту и головокружение легкие, но неприятные.

— Ну… — сказал Иван.

Вообще-то он собирался сказать «ну чего молчите, доктор», но не смог. Стало лень. И наплевать на доктора и кабинет. На комбата стало наплевать. И даже на то, что двух пацанов только что убили ради старой библейской мудрости «око за око». Наплевать.

Иван посмотрел себе на руку, на внутренний сгиб локтя.

— Сука… — сказал Иван деревянным голосом. — Ты же…

— А давайте я вас на кушеточку переложу, — предложил доктор и оказался возле Ивана. — А то, знаете, навернетесь сейчас со стула. Если головой — то ерунда, а вдруг ребрами? Нехорошо может получиться.

Иван собрался послать доктора. Послать конкретно и однозначно, вырвать руку из его цепких пальцев и сообщить, что не собирается лежать в их коноваловке… Но все вокруг на секунду расплылось, смешалось в перламутровое пятно, через секунду ясность вернулась, но за этот короткий миг Иван оказался лежащим в кровати. И доктора рядом не было.

Болела голова, во рту был мерзкий вкус, и в висках что-то похрустывало, но, в принципе, во всем остальном теле ситуация была почти нормальной. Даже ребра не болели.

Ну почти не болели, во всяком случае, до того момента, как Иван попытался потянуться.

Палата небольшая, оценил Иван, без пошлой роскоши и изысков. Кровать, в меру скрипучая, тумбочка, стул, вешалка с коричневым больничным халатом в углу. Возле кровати — стойка для капельницы. Клиника Службы Спасения, в которой не так давно довелось лежать Ивану, была куда круче. Даже госпитальная каюта выглядела уютнее.

На Иване была пижама, его собственные вещи отсутствовали. На тумбочке лежали удостоверение, кобура с «умиротворителем» и запасные магазины к нему.

— Вот такие дела, Ваня, — сказал Иван и осторожно, чтобы не разбудить боль в ребрах, сел на постели. — А доктор все равно сука. Кто ж ему разрешал живому человеку снотворное колоть? Никто не разрешал.

Очень хотелось пить.

Иван встал.

Стены палаты качнулись, но быстро обрели твердость и незыблемость, как и полагается добропорядочным капитальным сооружениям.

— Вот и славно, — сказал Иван, взял с вешалки халат и надел его поверх пижамы.