Иван подошел к двери, взялся за ручку. Хмыкнул.

— Вот тут, Ваня, ты допускаешь логическую ошибку. Пожизненно — вовсе не значит долго. Вовсе не, Ваня. Вон Астуриас Пабло участвовал пожизненно, но не очень долго. И ты, с твоим идиотским характером, протянешь, в лучшем случае, пару лет. Или даже меньше.

Эта мысль показалась Ивану очень смешной. Он задумался и понял, что весь вчерашний день получился смешным и забавным. Ну разве не потешно, когда человек, не способный исповедаться, лезет под пули, рискуя даже не жизнью, а бессмертной душой? Потешно.

Нужно либо пересмотреть свое отношение к вопросам жизни и смерти, или…

Иван вышел в коридор.

Деревянный крашеный пол. Белые стены. За окнами чистое голубое небо и лес. Дубы. Иван уже давно не видел таких дубов — высоких, в два-три обхвата каждый. Даже каждый в отдельности должен был внушать уважение, а тут целый лес состоял из многовековых богатырей.

Иван покрутил головой, прикидывая, в какую сторону лучше двинуться. Направо пойдешь, коня потеряешь. Налево…

Слева послышались голоса. В той стороне коридор сворачивал, поэтому Иван не мог рассмотреть, кто именно громким голосом со скандальными интонациями требовал убрать эту мерзость.

Иван запахнул халат, завязал пояс и пошел в сторону скандала. Или скандалистки. Голос явно принадлежал дородной даме лет сорока пяти. Такие трубные голоса не даются с рождения, они приобретаются и закаляются многолетними упражнениями в склоках и скандалах.

Голос, пытавшийся возражать, был почти не слышен. Так, какое-то журчание среди грохота дробящихся каменных глыб.

— Я не собираюсь терпеть этой вони! — провозгласила дама, стоявшая за углом. — И не потерплю, чтобы моя дочь находилась рядом с этой тварью!

— Но вы же прекрасно знаете… — начала девушка в белом халате, стоявшая напротив дамы, но закончить не смогла.

Не успела.

— Либо уберите ее, либо предоставьте моей дочери другое помещение. Со свежим воздухом.

Иван принюхался.

Таки да, таки воздух в этой части коридора заставлял желать лучшего. Запах серы — штука и сама по себе неприятная, а если принять во внимание, что к нему обычно прилагался человек, продавший душу Дьяволу, то ярость и возмущение дамы становились понятными. С предавшимися верующие общаться отказывались.

— Или мне самой выдворить ЭТО? — осведомилась дама и направилась к дверям палаты.

Девушка в халате оказалась у нее на пути и отходить явно не собиралась. А дама не собиралась останавливаться или сворачивать.

— Стоять, — приказал Иван.

— Что? — с нескрываемым изумлением спросила дама, впрочем, не останавливаясь.

— Я сказал — стоять! — своим самым официальным тоном произнес Иван. — Или я буду стрелять.

Дама резко изменила направление движения и пошла на Ивана.

Ребра сразу заныли.

— А я ведь не шучу, — предупредил Иван. — Вы нарушаете порядок…

Дама молча приближалась, пальцы на ее руках растопырились, будто она собиралась кого-то душить.

— Я лучше уйду. — В дверях палаты появилась очень молодая, сильно беременная женщина. — Я пойду в приемное отделение…

— Стоять! — снова сказал Иван, но теперь уже беременной. — Всем стоять!

Смешно может получиться — прибегают на выстрел люди, а это брат Старший Исследователь даму пристрелил в целях самообороны.