А недавно у меня родился сын.

Или ещё одна дочь?

Неважно.

Ибо впереди – будущее. Вечность. Мир‑фридмон. Боговоплощение… …Чистый, девственно‑белый лист бумаги. На нём – ни точки, ни чёрточки, ни единого штриха. Это – прообраз будущего фридмона, заготовка, ещё не раскрытая возможность, идея. Это ничто  . Меня ещё нет, я только в проекте, но я буду, я обязательно буду, моё появление на свет предопределено как законами природы, так и законами причинности. Моё будущее рождение – тоже возможность, но возможность единственная, неизбежная, детерминированная всем ходом того, что именуется «прошлым». Я уже «почти» есть.

И вот я становлюсь Человеком. Но лист бумаги всё ещё чист – фридмон ещё не сотворён. Проходит час, два, день, три дня, неделя… Когда новорождённому начинают сниться сны? Пусть в первую же ночь я увижу свой первый сон. Вот он – миг! Рождается новый мир, мир‑фридмон, несовершенный, примитивный, едва‑едва заметный – но он уже  есть, этот мир, он уже начал быть!  Следующий сон продолжает творение, наполняет мир‑фридмон новым содержанием – и так до тех пор, пока нескончаемая череда снов не сольётся в один‑единственный «вечный сон».

Знакомая картина? Ещё бы! Книга Бытия толкует сотворение мира примерно в тех же выражениях. «Сначала Бог сотворил небо и землю». «Сначала» – значит в первый раз; младенец творит свои «небо и землю» в первом же сновидении. Господь Бог, согласно Писанию, создаёт мир на протяжении семи дней, то есть не сразу, не единовременно, а постепенно, день ото дня совершенствуя его, добавляя на чистом листе всё новые и новые штрихи. Аналогичным образом совершенствуется и мир‑фридмон сновидца. Большинство богословов сходятся на том, что седьмой день творения ещё не завершён. Бог продолжает творить, «вносить коррективы» в уже сотворённое и по сей день. И снова прямая аналогия с творческой деятельностью сновидца: очередное сновидение не только воссоединяет его (сновидца) с миром‑фридмоном, но и предполагает активное вмешательство сновидца (часто не осознанное им после пробуждения) во внутреннюю жизнь его творения.

Фридмон рождается с первым сновидением человека, и отныне существует вечно. Смерть человека не означает смерти творца, ибо творец бессмертен. Со смертью двойственная природа человеко‑Бога исчезает, уступает место единосущности Бога – Бог навсегда сливается со своим творением. Этого в Библии нет и быть не может, ибо это – уже восьмой день творения.

Третий Завет…

СОН

Кладбище начиналось сразу же за чертой города и тянулось до самого горизонта. Сюда сваливали трупы казнённых преступников, а также умерших своей смертью от времени и болезней горожан. К умершим в Империи относились без должного почтения, смерть здесь считалась явлением позорным и презренным, и потому никакого специального обряда погребения у толстунов не существовало. Усопшего просто отволакивали на территорию кладбища и бросали поверх слоя трупов, доставленных сюда раньше. Трупы лежали здесь веками, не подвергаясь ни тлению, ни разложению. О мертвецах забывали сразу же после их смерти, на Кладбище никто не приходил, кроме могильщиков, никто не вспоминал родственников и близких, отбывших в мир иной.

Голан был исключением. Его влекла смерть во всех её проявлениях, на всех её стадиях. Он часто приходил сюда в бытность свою государственным преступником, часто оставался здесь, скрываясь от погони – он знал, что никто его здесь искать не станет. Груды пыльных трупов‑мешков влекли уродливую душу венценосного некрофила, он наслаждался их видом, впивался в них единственным глазом, скалился в ответ на мёртвые оскалы зубастых мертвецов, получал поистине физическое удовольствие от вида тысяч и тысяч Заброшенных Душ. Он единственный навещал их после смерти.