…

— Мы не хотим выдворять вас из страны.

Вот даже как.

— Я сербский гражданин. Вы не имеете права меня выдворить, здесь теперь мой дом.

— Вот и ведите себя как сербский гражданин. Гражданин должен подчиняться распоряжениям властей своей страны.

— А как же убийство Ани?

— Дело не закрыто. Оно будет продолжено, но другой оперативно-следственной группой. Привлекать вас было опасно с самого начала, вы знаете, почему мы на это пошли. Но Василий Никич сам теперь подозреваемый.

— Подозреваемый в чем? — спросил я — в этой бойне? У него убили племянницу.

— Мне вас арестовать?

Я помолчал

— Да нет. Не надо. Да вы и права не имеете, верно? Вы хоть раз в жизни кого-то арестовывали?

Молчание и было ответом. Я встал

— Знаете… есть такой фильм русский, там один полицейский говорит, меня принимали на работу полгода, а уволили за полдня. А сербский такой же фильм есть?

— До свидания.

…

До свидания…

Я все-таки позволил себе. Хоть и зарекся. Мне нельзя, если сорвусь, то уже не остановлюсь. Но я сорвался не сейчас, я сорвался тогда, когда согласился расследовать это дело. Надо было отказаться. И пофиг, что бы я думал о себе потом.

Ментовская жизнь — это и есть мой кайф. А я — кайфолом.

С..а.

Это наверное психоз какой-то. Не описанный медициной. Когда становишься зависимым от всего этого.

От чужого горя, которое привлекает тебя и на фоне него твои собственные косяки и проблемы кажутся такой мелочью…

От чужих тайн.

От преследования, от азарта охотничьей собаки.

От власти над чужими судьбами.

Человека, который во все в это втянулся — уже нельзя считать нормальным. У него повернута наизнанку шкала ценностей. Причем навсегда. Он настолько привыкает жить чужими жизнями и чужими бедами, что отвыкает жить своей.

Я так разрушил свою семью. Я теперь понимаю, как это произошло и почему. То, что происходило на работе — было… это было столь важным, что на этом фоне происходившее в семье, с подрастающим сыном, то, что говорила жена — казалось раздражающими мелочами. Я не испытывал ничего кроме раздражения, когда мне напоминали о семейных, отцовских, супружеских обязанностях, и так как то незаметно мы докатились до развода.

Это все в прошлом. Я даже не пытался ничего восстановить — разбитую чашку не склеишь и взрослого человека не изменишь, лучше не усугублять и попробовать сохранить хоть что-то, что еще возможно сохранить. А вот работа… работа раз за разом возвращалась ко мне, эта бешеная гонка за призом, который и не приз вовсе…

И переезд в другую страну, смена профессии — ничего не решили.

Я выпил еще. Потом еще. Потом я обнаружил, что рядом со мной сидит Лука и стоит чашка крепкого кофе…

Кофе на ночь. Бр…

— Выпейте…

Я выпил… меня чуть не стошнило. Я выругался

— Пейте, пейте…

Лука был трезв. Странно… еще две недели назад мы не знали друг друга, а сейчас мы — почти друзья. Это чертово дело объединило нас.

Чужая беда всегда объединяет. Хотя бы тем что она произошла не с тобой…

— Еще?

— Не… меня кондратий хватит…

— Кондратий?

— Сердечный приступ. Учи русский.

— Мы, сербы и так понимаем. Незачем учить.

Оно так. Русский и сербский конечно не то, что русский и украинский, но при желании понять друг друга без переводчика можно. Мы же понимаем, если надо.