|
Но все же было видно. Я вскинул незнакомый автомат, стараясь принять как можно более устойчивую стойку, и короткой очередью поразил одного из суетящихся около микроавтобуса террористов. Видел, что попал — он выронил автомат и начал цепляться за дверь. Второй повернулся… у него был не автомат, что-то длиннее, как бы не РПК. И я упал — ровно до того, как свистнула первая пуля. А потом — по соседней машине долбанул гранатомет, и меня, уже лежащего на асфальте обдало жаром и осыпало стеклами…
… Геройствовать я не стал. Террористы тоже. Террористы — а это были именно террористы, бандиты такого не сделают — уже человека потеряли, но терять время и добивать меня — не стали. Им вряд ли надо было столкнуться с военизированным отрядом полиции охраны аэропорта или группой жандармерии. Потому — они подобрали раненого или убитого, сели в микрашку и рванули… А я лежал на асфальте… жара была такая, что потрескивали волосы… плавилась краска на металле, черным дымом истекала резина. Лука подоспел, стащил меня с дороги. Не побоялся — с одним пистолетом. — Целы? — Встать… помоги… Лука мне помог встать. Шкоду буквально разорвало… на развилке кто-то подложил на обочине взрывное устройство направленного действия и активировал, как только увидел конвой… тут все притормаживают. Представить, что кто-то выжил в машине — просто невозможно, там моторный отсек оторвало и бросило взрывом метров на десять. Потом открыли шквальный огонь из нескольких стволов по машине жандармерии. Такая огневая мощь им была нужна на случай если намудит подрывник и подрыв произойдет не по плану или не произойдет вовсе. Но фугас отработал штатно. Это Европа на минуточку… Собирались какие-то люди… водители с машин, кто-то бежал с огнетушителем — тушить. А мне уже ни до чего было. … — Господин Панин… Министр был смурной, уставший, на вид даже постаревший. Дело было в здании Министерства, вечером. Через окна я видел закат. Волшебное время, называемое «навигационные сумерки» — это когда солнце уже зашло, но можно еще увидеть линию горизонта. Очаровательное время, время тишины, время, когда все как будто замирает перед ночью. Это все я видел в окно. Через которое смотрел. Не помню, сколько… — От имени Сербской республики мы приносим вам благодарность за ваш личный вклад в обеспечение правопорядка. Мы всегда знали, что на русского брата можно положиться, и вы это нам доказали… Меня увольняли… … Понятно, что министр об меня руки марать не стал бы — он наоборот должен был меня поблагодарить за самоотверженный труд и все такое. Увольнять меня должен был Йованич. — … Дальше это следствие не может быть, возможно, поймите. Мы благодарны вам… но это все зашло слишком далеко. Погибло десять человек. Из них восемь — сотрудники полиции. Такого не было даже в 90-х. — Так почему же вы закрываете дело? — Потому что теперь это дело государственной безопасности. Такое мог сделать только Василий Никич. Пусть теперь госбезопасность этим занимается. — Здесь что, все соревнуются в том, кто придумает самую бредовую версию происходящего? При чем тут Василий Никич, зачем ему устраивать бойню сербских полицейских?! Он националист в конце то концов. — Хребанович был хорват. — Да при чем тут это?! С Савичем я говорил в аэропорту перед смертью. Он сказал, что арестовывает Хребановича по подозрению в организации убийства Илича. Это же бред полный. Откуда это всё взялось? Как Савич получил ордер на арест Хребановича? — Всё, хватит. |
