…

— Богдану она через пару месяцев надоела… но не он ей. Она была умной… денег не требовала, приставала, чтобы он ей что-то рассказывал про политику… я понимал, к чему дело идет. Когда я узнал, что у Ани есть поклонник — я все делал для того чтобы способствовать этой связи, даже за спиной Богдана…

…

— Богдан начал понимать, что надо заканчивать только когда опросы стали ставить его не ниже второго места и он понял, что есть реальный шанс победить. Все-таки власть… он пытался поговорить с Аней, но она не хотела ничего слышать. Когда он предложил ей контракт в Милане — настоящий контракт в Милане — она закатила истерику. Богдан ее выгнал, но сам потом об этом жалел. Уже через неделю она снова позвонила…

Бред… и в то же время может быть и правда. Какое же г…о идет в политику, господи… какое г…о

…

— В тот день… точнее уже ночь — мне позвонил Хребанович, это агент Михалича, парня Ани и сказал, что Аня у него дома. Несет какую-то ересь. Я приехал… она была пьяная… потасканная… не знаю, что с ней было. Сказала, что ей надо попрощаться с Богданом, что она все поняла. Богдан ночевал в офисе… приказал ее везти. Лучше бы я этого не делал…

…

— Я ее привез домой, как смог привел в порядок… потом повез в офис. Там она бросилась на Богдана, кричала, что покончит с собой, что беременна от него. Трясла какими-то тестами, говорила, что забыть его не может, что он виноват во всем…

…

— Богдан ее успокоил, как смог. Она примерно до конца дня просидела в партийном офисе. Потом я отвез ее домой к отцу — Богдан сказал ее туда отправить. Когда я вернулся, Богдан сразу позвал меня и сказал, что надо решать вопрос. Что дальше так нельзя.

…

— На следующий день я позвонил, кому надо. Мне дали телефон швейцарской клиники, которая решает подобные вопросы. Я позвонил им и обо всем договорился.

…

— Это кстати легко проверить, если нужно. Звонок зафиксирован. Если нужно — я могу договориться с клиникой, они подтвердят — я дал им все данные Ани. Мы в тот же день перевели первый платеж — десять тысяч швейцарских франков за оплату операции. Конечно, лишние люди это знать не должны — ни к чему всем знать, что кандидат в президенты, депутат Скупщины обрюхатил семнадцатилетнюю. Богдан позвонил этому… агенту Лазаря Михалича и сказал, что он готов доплатить лично ему агентские, только бы Лазарь отправился играть куда-нибудь в Европу и увез с собой Аню подальше от Белграда и от Богдана. Понимаете, это все были решаемые вопросы. Ее бы почистили в клинике, после чего она бы уехала с Лазарем — и всё. Мир да любовь. Зачем нам было ее убивать, если вопрос был уже решен?

Я не нашелся что ответить.

— Все это — чудовищный. Несчастный. Случай.

Я покачал головой

— Ее убили. Это не несчастный случай.

— А как вы думаете, кто ее убил?

…

— Я вернул ее отцу. И сейчас жалею, что это сделал. Вы меня понимаете?

…

— Ее отец — псих. С посттравматическим синдромом войны в Косово. Он по слухам пинал в живот сербок, которые возвращались из плена с животом. Я этого вам не говорил… этого не было просто потому, что не могло быть. Но лично я хорошо понимаю, кто ее убил. Не знаю только что делать с этим… да и можно ли с этим что-то сделать…

Я снова не нашел, что сказать.