— Мы с ним никогда не понимали друг друга.

— Милан, ты где? — осторожно спросил я — мы можем встретиться и поговорить?

— Зачем?

— Ты расскажешь мне, как было.

— Как было уже никто не узнает. Да и смысла нет.

…

— Я звоню тебе русский, чтобы сказать спасибо. Ты нашел убийцу моей дочери. Спасибо тебе за это.

Я вдруг понял. Дошло до меня. Он не меня собирается убить.

— Не делай этого Милан. Слышишь? Не делай.

— Почему?

Голос был усталым. И спокойным. Как у человека, который все для себя решил.

— Потому что Ане нужно правосудие. А это не правосудие. Это еще одно преступление. Выстрелишь в него — и станешь убийцей. Таким же, как он.

— Мне плевать.

— Не надо. Не становись убийцей.

— Я давно им стал. Еще тогда. Просто, забыл, как это делается. Но взял винтовку в руки и… вспомнил.

…

— Ты ведь для этого купил винтовку, русский? Чтобы помнить? Извини, что я взял. Мне больше было негде.

…

— А я ведь знаю тебя, русский. Там на стрельбище, помнишь?

…

— Ты и не знал, что это я, верно? Ты расследовал убийство Ани и не знал, кто я такой…

— Не надо, не становись убийцей.

…

— Убери винтовку. Клянусь своей кровью, всей какая есть — я его посажу. Я добьюсь, чтобы он сел.

— Ты ничего не добьешься, тебе никто не поверит. Ты чужак, иностранец. А если бы был сербом, тебе все равно бы не поверили. Вот так у нас делаются дела.

— Не стреляй.

— Я все для себя решил. Спасибо тебе, русский. Ты хороший человек. Но это наше дело.

— Я сейчас буду звонить всем и говорить, что ты задумал.

— Уже поздно. Да и не станешь ты этого делать.

…

— Прощай, русский…

Милан отключился. Я какое-то время стоял, пытаясь прийти в себя. Потом — прошел в комнату, взял большую сумку, на которой были лямки, и ее можно было носить как рюкзак. Начал бросать в нее вещи, которые могли понадобиться в бегах.

23 мая 2022 года. Белград, Сербия. День тринадцатый

Богдан Жераич не был плохим человеком. Он просто был современным политиком…

А любое понятие «морали» для современного политика — глубоко чуждо.

Он был выходцем из влиятельной семьи, негласно входившей в элиту страны. Как и во всех посткоммунистических странах — люди в стране делились на население и номенклатуру, и разделение это было негласным, но определявшим все. Он не стал делать военную карьеру как его отец, но он получил отличное образование и впитанное с молоком матери, с детства впитанное понимание того, что он может позволять себе больше чем другие, и принятая для «населения» мораль — не для него. Мораль, нравственность, даже закон — это все для тех, кому не повезло быть частью номенклатуры.

Тем не менее, он не был дураком. И он понимал — история Ани Никич глубоко чревата для него, для его политического и даже личного будущего. Это как раз та самая история, от которых надо держаться подальше, та самая, которая может погубить политическую карьеру на корню.

В машине было тихо. Предпоследняя модель БМВ даже лучше последней — электроники поменьше, а вот комфорта столько же, если не больше.

Они ехали по белградским улицам — Жераич и его верный оруженосец, конфидент, специалист по улаживанию любых проблем и в максимально короткие сроки Зоран Божаич.