|
Это вызывает еще более жаркий спор, и в нем в основном участвуют Эрнст, который склонен идеализировать человеков, возможно, потому, что его уже несколько женщин успешно раскрутили на гены, и Зайвон, считающий мирянских человеков безнравственными. Артур сидит с мрачным видом, но ничего не говорит.
Тут раздается странный тихий плач. Оказывается, Му-Ри в числе своих образцов прихватили котенка древесных фиппокотов. Малыш с пятнистой шкуркой явно перепуган и сжимается, когда люди его трогают. Каузи подходит, берет его, как-то по-особому гладит и пыхает запахом – и котенок лезет вверх по его руке и обхватывает за шею с такой силой, что Каузи вздрагивает, но ничего не делает, продолжая успокаивать котенка.
– Эй, он наш! – возмущается один из Му-Ри.
– Кот любит меня, – отвечает Каузи и поворачивается к Артуру: – Мой кот, да?
Артур наконец улыбается:
– Я и раньше знал, что у тебя есть потенциал. Теперь знаю, какой именно. Ты – фипп-мастер.
Му-Ри недовольны, но вопрос, похоже, решен. По крайней мере этот вопрос. Спор о культуре Мира не заканчивается.
Конвертоплан снова садится на дальнем краю поля, рядом с другими аппаратами. Его встречает небольшая делегация: Божья коровка, Карола, Вайя и пять работников для переноски образцов. Вайя приветствует Артура крепким поцелуем, обнимает Каузи – и тут же влюбляется в котенка. Божья коровка официально приветствует Ома и благодарит его от лица цариц. Зайвон указывает на ожидающих работников и передает мысленное сообщение, что они – рабская команда, но похоже, что никто на него внимания не обращает.
Солнце уже клонится к закату. Члены Поколений 10 и 11 за вечерней трапезой смотрят друг на друга враждебно, и в их конфликт втягиваются и другие поколения. К счастью, сегодня не будет вечернего заседания комитета, на котором они смогли бы высказать свое недовольство друг другом организованно. В лаборатории Мерло показывает мне четыре больших пакета с плодами бамбука из Лаврентии, которые он завтра намерен исследовать. У нас обоих масса вопросов относительно состава плодов, и, конечно, мы очень надеемся, что семена окажутся всхожими.
В конце концов все идут спать. Думаю, не у всех сон будет крепким. Весь этот день время от времени в сети слышались ритмичные разряды. Абак сказал, что техник продолжает с этим разбираться: это Фансани, не участвовавший в экспедиции в Лаврентию. Я слежу, не будет ли пожаров на Коралловых равнинах, и пытаюсь отдохнуть, но мне слишком многое надо обдумать.
* * *
Пока прилетевшие земляне не начали пересылать то, что видят, я никогда внимательно не рассматривал помещение столовой. Конечно, я мог заглядывать в двери и окна и слышал достаточно, чтобы понять, что там происходит: обсуждения и споры не менее важные, чем те, что идут в Доме собраний, а порой и более важные. Столы и скамьи в зале сдвигаются и расставляются под те группы, которые собрались вместе поесть. То, кто, где и с кем сидит, говорит о происходящем на Мире больше, чем что-либо еще.
Этим утром повара и пекари, как обычно, встают задолго до рассвета и начинают выкладывать повседневный завтрак: лепешки, пироги, плоды, горячую кашу, чай, а также бульон (по утрам ранней весной прохладно), вместе со всем тем, что не было съедено накануне. Начинают приходить люди. Некоторые берут еду и уходят с ней домой или отправляются на работу в мастерских или на полях. Другие садятся поесть. Я это знаю, потому что это происходит каждый день и мне об этом рассказывали, хоть я никогда и не участвовал прямо до тех пор, пока земляне не начали отправлять свои наблюдения во время трапез. Сейчас мне в окно видно, что зал освещают только две небольшие лампы. На улице восточный горизонт еще не подсвечен восходом. Я сам немного заторможен в ожидании приятных ощущений от солнечного света и фотосинтеза – моего собственного завтрака. |