|
Я тут же прекращаю слушать, понимая, что, скорее всего, больше никогда не поговорю с кораллами. Это печально.
Артур дает сигнал к началу атаки. Он вооружен одной из винтовок Хауса, с ним трое человеков и четверо охотников-основных. Мужчины бегут к двери с бревном. Первыми внутрь заскакивают основные, за ними следом – Артур.
– Руки вверх! – кричит Артур на землянском. Он выяснил, что положено говорить именно так. – Один, два… три, четыре… Где пять? Вы, говорите, где пять? Там? Ты! Встать! Руки вверх!
Земляне сыплют вопросами, все одновременно, основные кричат.
– Сеть у нас, – докладывает Артур. – Теперь ее надо отключить.
Божья коровка сообщает:
– Это Божья коровка. Здесь все говорят, что больше не слышат сеть. Просят их отпустить.
– Еще не пора, – отвечает Артур. – Ее надо отключить. – Вскоре он добавляет: – Техники отказываются нам в этом помочь. Не понимаю, почему они так любят эту машину.
– Я понимаю почему, – говорю я, – но отключить ее нужно.
– Я найду, кто поможет, – обещает Божья коровка.
Ом предлагает свои услуги, и она отправляет его в мастерскую.
Я сосредоточиваю внимание на конвертоплане. Я поворачиваю его на север, потом – на юг, но не хочу улетать далеко, пока сеть не перестанет работать. И я выясняю, что полет – это невероятно приятное ощущение. И дезориентирующее. Я перемещаюсь в пространстве. Конечно, мне известно, что животные на это способны по определению. Однако знать – не значит делать, и вот теперь я двигаюсь, как животное. Как летучая мышь.
В чем-то конвертоплан живой. С помощью его камер я могу видеть, а благодаря внутренним и наружным датчикам – чувствовать. Полный заряд ощущается как корни во влажной почве. Флуктуации внешней температуры подобны свету и тени, а ветер чуть качает конвертоплан: знакомое чувство, словно ветки на ветру. Однако ветер не просто толкает, а создает силу, и я могу двигаться с ветром, а когда я двигаюсь, мое окружение меняется. Мир имеет измерение, и я могу по нему двигаться. Я чувствую себя неуверенно, я почти сбит с толку. У меня никогда не было таких глаз. Эти визуальные сенсоры не совсем глаза, потому что я вижу большее разнообразие световых волн. Это машинное зрение, а не органическое, а машины способны выполнять большее количество операций намного быстрее, чем живые существа. Чего они не имеют – это воли решать, что именно делать, а у меня этой воли сколько угодно.
– Божья коровка?
Это Ом на нашей связи.
– Да? – отзывается она.
– Я одолжил радио у Артура, чтобы с тобой говорить. Я отключил устройство, а потом отключил питание, а потом отключил антенну, а потом отключил вход и выход и еще кое-какие элементы, а потом еще кое-что сломал, так что аппаратуру нельзя будет использовать, пока все снова не будет подключено.
– Спасибо.
– Я понимаю, что это мы во всем виноваты. Наши технологии дали сбой. Я толком не знаю, что именно пошло не так.
– Ее перехватили кораллы.
– Эта проблема никуда не делась.
– Приходи мне помочь, чтобы я могла помочь твоим людям. И мы поговорим.
Им о многом надо будет поговорить.
Теперь я могу направиться на юг. Я могу сам попасть на равнины, а не просто отправить туда кого-то из служителей-животных. Растения вопят просто истерически. Сначала я двигаюсь медленно, поднимаюсь выше, глядя на лес, который всегда знал от корней до верхушек. В темноте он похож на холодное темное море, только волны идут не по воде, а по листьям.
Я немного ускоряюсь, и лететь становится проще, плавнее. Впереди я вижу огонь, но на мгновение позволяю себе насладиться чувством летающего существа, способностью направляться, куда мне вздумается. |