Я пошел за Артуром по мосту, повторив его указания о том, что между нами следует сохранять дистанцию. Когда я снова оказался на берегу, первые участники процессии уже вышли из города: теперь ее сопровождали не только барабаны, но и флейты. Я отошел в сторону, чтобы наблюдать – и чтобы не оборачиваться и не смотреть на Поллукса, помогая ему через общий с ним канал. Мой канал – не единственный, или же он мог зациклить мою запись. Я не буду выглядеть невнимательным.

Позади меня Поллукс заорал:

– Он исчез! Совсем исчез!

Я обернулся. Он был на середине моста – спотыкался и цеплялся за канаты. Он вот-вот рухнет в ту опасность, что таится в воде. Я понадеялся, что он так и сделает, – и моментально простил себе эту мысль.

– О! – выдохнул он. – Вот он!

Он встал чуть прямее и увереннее и поднял ногу, готовясь шагнуть в пустоту, словно мост сделал над водой поворот. Я затаил дыхание, затаил свои надежды, затаил собственное видение устроенных ему похорон – все в одно невероятно растянувшееся мгновение.

Однако Царап подскочил к нему сзади, пригнулся, потянулся и перевел его зависшую ногу на доску и надежную опору. Насекомое двигалось с невероятной скоростью и ловкостью. И сообразительностью. Оно понимает речь?

Поллукс восстановил равновесие – но не присутствие духа.

– Я опять не вижу! Помогите!

Какая-то туземка пошла к нему, протягивая руку.

– Прямо позади меня насекомое! – сказал он и прошаркал вперед со всей доступной ему скоростью.

Когда он наконец дошел до конца моста, то пошатнулся и упал. Царап остался на середине моста. Карола стояла на берегу, и лоб у нее блестел от пота. Она помогала ему через свой канал? А я-то думал, что она на моей стороне! Но тут я заметил, что глаза у нее закрыты.

Наш врач подбежал к мосту и пошел по нему медленно и неуклюже. Поллукс пометался – и встал.

– Поллукс, иди сюда! – позвал я.

Я смогу удерживать его, пока не подойдет врач. Медицинское вмешательство докажет, что он недееспособен.

Он пробежал несколько шагов по направлению ко мне, а потом крикнул:

– Он вернулся!

– Твой канал? – уточнил я.

Я протянул руку, чтобы он мог на нее опереться, но он остановился вне моей досягаемости.

Тем временем члены нашей экспедиции болтали по каналам:

«Стекловары – это те животные, насекомые, – но это слово не используйте!»

«Наверное, за этим названием, «стекловар», стоит какая-то история».

«Царица – это размножающаяся самка».

«Как в муравейнике?»

«Интересно».

«Если царица умирает, то умирает вся колония, так?»

«Слабеет, и ее убивают муравьи-враги – по крайней мере на Земле».

«Насколько они сообразительные?»

Врач подошел к Поллуксу, обнял его за плечи и заговорил приватно, настоятельно. Поллукс его оттолкнул. Врач продолжал говорить.

Процессия вышла на дорогу, которая вела из города к берегу, где мы стояли. Я старался изучать ее, несмотря на отвлекающие моменты: эта церемония станет трогательным эпизодом моей книги. Процессию возглавляли пять людей и пять крупных стекловаров – все с копьями. Почетный караул? За ними шли восемь или десять людей и с полдюжины очень крупных стекловаров – длина у них была больше человеческого роста: царицы? Я отправил этот вопрос биологам, прерывая их болтовню.

«Большие похороны, – передал один из антропологов. – Так что могут быть последствия».

«С чего бы столько внимание животному?»

«Они поэтому не пошли нас встречать?»

«Мы чего-то не замечаем, чего-то не понимаем».