– Но у работника нет равенства с тобой.

«Семья – это одно целое с разными частями, – написала я. – Глаз – это не рука или нога».

Он снова скорчил гримасу, бормоча по-землянски. А потом повернулся и ушел. Даже не попрощался. А ведь я не сделала ничего грубого или нематеринского.

– Он ученый, – сказал Цвик, все еще пыхая смехом, – но манерам не обучен.

– Надо найти Царапа, – сказала я.

Я ничего не узнала – или узнала нечто такое, что трудно описать и чего узнавать не хотела. Нас окружал Стивленд. Он должен был все слышать. Что он думает?

У фонтана рядом с больницей Царап наполнял ведра. Я его окликнула. Он подошел и принял мои руки.

«Печальное приветствие».

– Этим утром болезнь унесла старика.

Он кивнул Цвику, а тот кивнул в ответ: это приветствие работники переняли у человеков. Визуальная коммуникация, очень схожая с их выражениями лица.

Его руки в моих были влажными и натруженными. «Будь сильным», – пыхнула я.

– Мне тоже неспокойно. И я попрошу тебя кое-что для меня сделать. У землян в мозгу есть маленькое устройство, и лишние устройства лежат в их медицинских запасах. Ты возьмешь одно для меня – но так, чтобы они не узнали.

Он крепче стиснул мои руки – крепко, почти до боли. Это было неожиданно. Обычно он всегда был самым спокойным в любом случае.

– Я знаю, чего ты хочешь. Земные врачи пытаются рассказать о них мирянским докторам. Как всегда, они друг с другом не соглашаются.

«Это множество разногласий утомляет».

– Мне сказали, что земляне отказываются передать нам эту технологию.

– Они говорят, что нам не понять, слишком сложно, и у них нет лекарства, чтобы дать его человекам, ошибка разрушит разум. Они говорят, такое бывает даже на Земле. Передача стекловарам даже не обсуждается. Они эгоистичные и заносчивые. Они не могут поделиться лекарствами, привезли из дома мало.

– Они не подозревают о Стивленде?

– Они вообще с трудом верят, что я могу думать. Растения? Смешно.

– Ты доверяешь землянам?

– Не доверяю, но всем по разным причинам. Каждый глуп по-своему.

«Злой умысел?»

– Друг против друга. Против нас – разве можно злоумышлять против ребенка? Нас считают детьми. Но мы их всегда интересуем. Я, потому что я рядом. Они берут пробы, словно кусачие мотыльки, кровь и плоть, и даже мочу и кал. Спрашивают, что я ем, как я дышу, как вижу. Утомляет, повторяю. А теперь мне надо идти. В больнице многие в тяжелом состоянии и нуждаются в постоянной заботе. Приходи скоро, у меня будет нейротрансмиттер. Возможно, он для Стивленда?

– Да.

«Хорошо. Он – безопасность».

Царап погладил младенца и снова кивнул Цвику. Я ласково с ним попрощалась и смотрела, как он возвращается с ведром в каждой руке. Он не испытывает доверия к землянам и хочет быть в безопасности от них – и он мудрый. Злоумышлять против ребенка? Он такого вообразить не может, а я уже двадцать дней жарко злоумышляю.

Трещотка снова завозилась. Если она проснется, мы сможем поиграть – нет, она сможет поиграть с Цвиком. Ему это будет приятно – и, может, он вообще не заметит, насколько мне не хочется иметь с ней дело. Я сняла с него корзину и поставила на землю.

– Трещотка, ты можешь поиграть с Цвиком. Хочешь поиграть, Цвик?

Я не знала, что этот младенец способен понять. В этом возрасте работник или основной мало что понимают: возможно, только имена, – но матери учатся быстрее.