– Жар, определенно жар, – сказал Айвен. – Инфлюэнца?

– Мне нужен более качественный материал, – отозвался землянин.

Я тупо застыла, пытаясь поверить своим глазам. Мы могли заразиться от землян? Возможно. Возможно.

Царап вбежал в приемную с ведром и шваброй и поспешно положил их.

– Матушка! – Он дотронулся до кармана халата, подбежал ко мне, взял за руки, словно приветствуя, и вложил мне в руку маленькую коробочку. – Тебе надо уйти. Болезнь. «Опасность!»

Трещотка проскочила у меня между ног, напевая песню и пыхая смехом.

Царап отпрянул. «Беги! Срочно».

Трещотка остановилась, осматриваясь.

Земной медик посмотрел на нас. Я постаралась держать руку так, чтобы он ее не видел, – но еще мне нужно было забрать ребенка и уйти. Или мне ее здесь оставить? Нет. Я прыгнула и схватила ее, но в комнате, полной тел и мебели, нельзя было развернуться, так что я поспешно выпрыгнула задом, надежно спрятав под шерстью младенца руку с коробочкой. Трещотка вырывалась, но я держала ее крепко, несмотря на желание сделать ей больно, допустить, чтобы ей стало плохо.

Снаружи, на воздухе… кража удалась! А Каузи? Может, врачи ошиблись. Цвик стоял рядом, пыхая извинениями.

Я вернула Трещотку в корзину к Цвику. Начало моросить. «Мы уходим».

«Идем, идем, – отозвалась она. – Голодная».

«Извини», – пыхнул он:

– Она выскочила и быстро убежала.

– Ты не виноват.

Если мы можем заразиться инфлюэнцей, то мы все уже больны, потому что у нас у всех уже много-много дней были контакты. И если земная медицина не помогает человекам с Мира, то тем меньше она поможет стекловарам. А какие еще болезни могут быть на Земле?

Я разжала руку, чтобы посмотреть на приз, ради которого мы интриговали. Коробочка была полупрозрачно-желтой, из земного вещества, называемого «пластик»: маленькая, но все же, казалось, слишком большая для кусочка электроники, который помещают в мозг человека: наверное, внутри было много пустого пространства. Коробочка почти ничего не весила и выглядела неинтересной. Все земные творения выглядели скучно. У них не было чувства прекрасного. Я спрятала ее в карман. Стивленд должен был уже увидеть, что она у меня и будет ждать. У меня к нему вопросы.

Однако сзади ко мне приближался землянин, Ом, с Дакотой – человечкой, которая помогала ему с переводом на стекловский. Мать Забава сказала, что мне следует разговаривать с землянами.

– Цвик, неси ее домой. – Дождь разошелся по-настоящему. – Я приду домой позже.

Я погладила его… но не ее! А должна была бы… и он унесся.

– Царица Гроза, – сказал Ом, – могу я немного с тобой поговорить? Насчет Весеннего праздника. Что ты о нем думаешь и что он для тебя означает. Если ты не против.

Ом – тот нервный тип, которого хулили некоторые члены его собственной команды, – был высоким, медлительным, но не слишком бледным и хрупким и говорил на сравнительно хорошем английском, без такого сильного акцента, как у Зайвона. Поверх своего костюма он надел земную одежду, и она казалась неуместной, а не странной. Холодная тяжелая капля упала на мой левый глаз, чуть задержалась и, ползя вниз, создала искаженные картины зданий, голых садов и зеленого Стивленда. Дождь усилился, и каждая капля походила на шумный камешек.

Он стоял, полуотвернувшись, словно защищаясь от меня, и ждал.

– Давайте поговорим в музее, – предложила Дакота, указывая на здание неподалеку.