– Давайте поговорим в музее, – предложила Дакота, указывая на здание неподалеку.

Она побежала вперед открывать дверь, и поскольку я двигалась быстрее, то подошла первой, а Ом – за мной.

Внутри дождь барабанил по стеклянному куполу, а хмурого света едва хватало для того, чтобы рассмотреть витрины под прозрачным стеклом и другие экспонаты. Я знала, что он уже здесь побывал: всех землян провели почти по всему городу и окрестностям, – но обратил ли он на музей внимание?

Дакота закрыла дверь и улыбнулась мне так, чтобы он не увидел. Она хотела секса с Омом – не потому, что он ей понравился, а потому, что человекам Мира нужен новый генетический материал, и Стивленд определил, что Ом ей подойдет. Стивленд показал нам, матерям, запах, который вызовет сексуальный отклик: сложный, но не трудный, и такой, который человеки не заметят. Не следует ли мне его выделить?

– Что он желает знать? – спросила я.

Она перевела ему мой вопрос, никак не намекая на то, что я должна что-то для нее сделать. Пока.

Он посмотрел в воздух на что-то, переданное ему его радиотрансмиттером, и спросил со своим забавным распевным говором:

– Каково твое мнение о Весеннем празднике? Он ведь существовал еще до того, как стекловары пришли в город, так что это человеческий праздник. Ты чувствуешь себя его частью? Если мне можно об этом спрашивать.

Дакота посмотрела на меня с извиняющимся выражением лица, прекрасно зная, как такой вопрос раздражает, и стала ждать моего ответа.

– Это праздник Мира, – сказала я, – а не человеков. Мы все искали этот город.

Она перевела. Он уставился в пространство – видимо, что-то делая с помощью нейротрансмиттера. Если Стивленд прав, то делится ли он нашим разговором с другими землянами?

– Думаю, так тебе говорили, – сказал он.

Однако смысл его слов висел, словно запах: то, что я думаю, неправда. Как и Зайвон, он настаивал на том, что наши человеки нас используют.

– Иди и посмотри, – предложила я и прошла к экспонату в центре комнаты: миниатюрный макет города в том виде, в каком его нашли человеки: в руинах. – Мы построили этот город, а потом ушли, и пока нас не было, пришли человеки. Знаешь, почему мы ушли? У нас портилось здоровье, потому что мы не могли выживать на этой странной планете. В прошлом мы были кочевым народом, и мы ушли, чтобы снова кочевать, – проверить, не поможет ли это нам выживать.

Дакота еще не закончила переводить, когда он заговорил. Ему явно было неинтересно то, что я рассказываю.

– И вы вернулись, а город был захвачен людьми.

– Да. Но мы были в еще худшем состоянии: очень мало выживших, очень мало матерей. Но люди дали нам дома.

Мне хотелось добавить, что Стивленд тоже помог человекам, что мы все уже были бы мертвы без него и других растений, которые нам помогли. И что Ому и другим землянам следовало бы остаться на своей собственной планете.

– Они дали вам дома только после войны, которая очень дорого вам обошлась.

Он знал эту историю. Дакота вздохнула, почуяв мой гнев. Я решила отвечать так, как будто он Зайвон: использовать точность речи как способ выразить мои чувства.

– Некоторые стекловары пытались убить всех человеков. И они проиграли. Но другую нашу часть уже приняли в городе, и человеки защитили нас от тех стекловаров, которые воевали. Те стекловары, которые воевали, все умерли. Мы, кто надеялся жить в мире, стали гражданами наравне с человеками, и теперь мы трудимся вместе, и город прекрасен!

– Так говорят, – отозвался он. – Откуда вы? Ваша родная планета – где она?

– Мы забыли. Забыли почти все. Когда мы вернулись в город, человеки могли писать на нашем языке лучше, чем мы.