Мне пришла в голову пугающая мысль:

– Ты станешь больше похож на землян.

– Я лучше на них настроюсь. Это не значит, что они станут больше мне нравиться.

– Ты правда хочешь отправиться на Землю? Послать свои семена? На Земле может быть ужасно!

Или, как сказала Забава, там может быть чудесно. Как он считает?

– Я желаю рассылать свои семена повсюду, в хорошие и плохие места. Такова моя природа. Многие растения отправляют свои семена лететь по ветру, путешествовать без всякого плана. Путешествия в вашей природе. Вы – кочевники.

– Возможно, мы мигрируем. Покидаем дом, но возвращаемся. И мы не оставляем своих младенцев на волю случая.

Но, возможно, я сделаю именно так!

– У вас нет ста тысяч младенцев за сезон. Я не буду жить вечно, но могу попытаться жить везде.

Я невольно пыхнула смехом. И собственный смех меня удивил.

– Мне пора заняться работой и семьей.

– Пожалуйста, оставь нейротрансмиттер в коробочке на столе. Царица Ух скоро придет его установить.

– Надеюсь, все получится. Воды и солнца.

– Тепла и пищи.

Я ушла в дождь и ветер и помчалась домой. Там Трещотка и Цвик играли в куклы. Куклы были стекловарские и человеческие. Я представила себе дом без нее, когда она вырастет – или улетит на Землю! – и как мне станет спокойно. Я подошла и приласкала ее. Это показалось разумным – тем, что сделала бы любящая мать.

– Надо подумать о Весеннем празднике, – сказала я. – Что мы приготовим для сжигания?

Это будет символизировать то, что каждый из нас хочет изменить.

– Я не хочу изменений ни в чем, – сказал Цвик, – но изменения происходят.

– Земляне?

– Думаю, мне – мячик. Он может быть планетой, не этой. Земляне не поймут.

– Они настолько тебе не нравятся?

– Едят много, но не помогают с пищей. Создают лишнюю работу, утомление. На празднике будут много есть. Наши человеки слишком больны, чтобы готовить, так что мы будем работать-работать-работать.

– Тебя беспокоит только работа?

Если он заболеет, кто станет выполнять эту работу?

– И то, что сказал Царап, что они про нас думают. И их болезни. Но я это только тебе говорю, матушка. С землянами я вообще не разговариваю.

– Ты – самый упрямый из моих детей.

– Нет, самая упрямая – это маленькая мать. Как и должно быть.

А что я приготовлю для сожжения как символ готовности что-то изменить? Цвик прав. Я не желала перемен, но перемены произошли. И будут еще перемены, большие и мелкие, и, возможно, к лучшему. Возможно.

5

Жак Мерло – 6 дней спустя

За мной никто не шел. Отлично. Я вышел через западные ворота ближе к ночи, когда большинство колонистов заканчивали ужин, и направился к тропе, которая шла через только что засаженное поле. Вокруг меня чирикали, звенели и лаяли животные, и каждый звук меня пугал, но гораздо больше я боялся того, что меня кто-то увидит.

Я знал, куда иду. Я уже провел разведку. Тропа шла вверх по склону к роще радужного бамбука, где меня не увидит случайный прохожий. Добравшись до нее, я остановился и осмотрелся. Ветви бамбука выгибались надо мной, словно сводчатая крыша. Я прислушался. Противные мелкие животные, никаких колонистов. Отлично.

Я достал из кармана нож. Мне нужен ствол бамбука. Сгодится небольшой, чтобы можно было спрятать, но взрослый. Этот? Нет, слишком молодой. Там? Да, но листья придется срезать… Я встал на колени и начал резать. Вернее, пилить. Прочный ствол. Так будет слишком долго. Но я напомнил себе, что я нахожусь на поле в лесу, а не в здании с сигнализацией и не на планете, где есть технология для установки сигнализации на растительности.