Сделано. Я заполучил ствол. Мне нужно было всего полметра. Я начал срезать верхушку и листья, и они тоже оказались прочные. Почему я не взял пилу? Дурак, не подготовился.

Ствол можно было спрятать под курткой, но для этого придется разрезать его на куски. Я встал на колени, чтобы упереть его в землю, и начал резать. Что-то зашуршало. Я вздрогнул. Наверное, просто зверек. Почему я вообще решил, что это удачная мысль? Но мне нужно было получить больше сведений о радужном бамбуке – растении, которое, похоже, колонисты боготворили. Нет, не боготворили – уважали. Может, даже боялись. Антропологи выяснили, что ему даже дали имя: Стивленд. Они увидели его написанным в музее. С чего вдруг ему дали это имя? И вообще дали какое-то имя?

Антропологи пытались это выяснить, но никто не хотел об этом говорить или даже в этом признаваться, а мы все опасались быть чересчур напористыми после того, как видели убийство всех тех стекловаров на похоронах. К тому же колонисты не обрадовались нашему убийственному гриппу, хотя четыре дня назад было найдено лечение. Нельзя добиться дружбы убийствами. Ом велел действовать осторожно, и в кои-то веки я был с ним согласен.

Я был экспедиционным ботаником. Туземцы были фермерами в основном, так что, даже когда я не пытался разобраться с бамбуком, вся моя деятельность проходила на их территории. Я был чужаком.

Но у меня было слишком много неотложных вопросов, и до этого момента у меня хватало мужества, чтобы пытаться найти ответы любым доступным мне способом. Ну, теперь отступать уже поздно. Я отрезал треть ствола. Еще один разрез – и три куска станут достаточно маленькими, чтобы их можно было спрятать, и я смогу уйти… Так. Готово. Нож в кармане, стволы между рубашкой и комбинезоном, закреплены поясом брюк.

И назад в город. Вниз по склону не бегу, просто иду: вышел на вечернюю прогулку, наслаждаюсь красотой искристых гусениц, и симфонией лая, звона, и кудахтанья, и далеким пугающих ревом. Летучая мышь пикирует на меня и ухает… Мне вообще здесь быть не хотелось. Но надо идти по тропе, через ворота, по улицам. Шагать нормально. Может, чуть улыбаться, словно слушаю какой-то интересный канал. Я миновал нескольких колонистов. Кто-то меня игнорировал, кто-то кивал – скорее вежливо, чем приветливо.

И наконец лаборатория. Я пригнулся в дверях и запер их за собой. Добрался благополучно. Я исследую бамбук всеми имеющимися у меня приборами. В ближайшее время я не решусь добывать новые образцы.

* * *

Вот, на МР-сканнере опять эти клетки: легко заметить, потому что их масса. Длинные, тонкие: чтобы быть трахеидными канальцами для переноса воды, они должны были бы быть в десять раз толще. Они переносили электрические заряды. Нервные клетки: я это понял еще неделю назад на образцах других видов. Нервные клетки у растений! Я видел их во всех образцах: у всех растений на этой планете была нервная система! И на этот раз я изучаю Bambusairidis.

Я максимально медленно вращал стебель в сканере, пытаясь понять, для чего служат эти нервы, зачем они растению. Я решил проверить узлы – сочленения между коленами бамбука: достаточно логичное место для поиска какого-то назначения… Да, вот. Нейроны входили… куда-то: в какой-то небольшой орган. Я получил его срез. И еще один, под прямым углом, горизонтальный: орган оказался узким и длинным, примерно четыре микрометра длиной.

Я сделал несколько снимков и вывел их на экран для изучения… Достаточно сложный для всего лишь десятка-другого клеток, с прозрачной верхушкой, длинными сторонами – и нервами на конце. Ничего похожего я ни у одного земного растения не видел. До этого момента местная жизнь казалась не настолько странной, как мы надеялись.