Омматидий – это выглядело именно как омматидий, элемент сложного глаза насекомого. Маленький глаз с прикрепленными к нему оптическими нервами. Мне надо было это проверить. Если этот орган способен видеть, то будет реагировать на свет. Мои образцы были живыми, ведь я собрал их всего час назад. Можно ввести проволочный микроволосок от датчика и замерить электрические заряды. Оборудование лежало на другом лабораторном столе.

Что-то грохнуло снаружи, и я вздрогнул. А потом я опознал этот звук: трещотки, которые носила городская стража, парами обходившая город. Не остановятся ли они у моей лаборатории? Я работаю ночью, так что центральный купол светится, и они поймут, что я здесь. Я заблокировал дверь, чтобы ни коллеги, ни миряне не могли войти и увидеть, чем я занят. Никаких коллег: я не готов поделиться своими знаниями – и, возможно, никогда не буду готов. Никаких мирян, потому что они меня остановили бы.

А может, и сделали что-то похуже. У них масса правил насчет всех растений. Можно срывать какие-то растения или плоды, и нельзя другие, или только какие-то части, или в какое-то определенное время. И прежде всего нельзя даже трогать радужный бамбук, ни в коем случае его не жечь, хоть он громадный и растет повсюду. А я препарирую образцы радужного бамбука!

Трещотка звучала все тише: стража прошла дальше, оставив меня в холодной лаборатории с каменными стенами и стеклянным куполом – наедине с этим растением, у которого могут быть глаза.

Я ввел датчики в препарат, установил его бережно… бережно… перед МР и накинул на аппарат куртку, чтобы ствол оказался в темноте. Поднес лампу ближе и осторожно снял куртку. Датчик дернулся. Глаз распознал свет.

Я повторил попытку. И еще один раз. А потом я взял лампу, которая давала ультрафиолетовый свет. Еще одна реакция. И еще раз, чтобы окончательно убедиться. А потом повторить с другим омматидием.

Глаза. Крошечные глаза. Их у него было множество. Я рассмотрел ствол под микроскопом и начал считать глазные клетки в выбранном наугад узле – первом, который взял. Тридцать четыре в этом узле, три узла на полуметровой соломине – а соломина небольшая по сравнению с монструозными стволами, которые я кое-где видел, причем эти растения присутствует повсюду. Чтобы записать общее количество глаз в этой долине, может потребоваться научная формула, потому что мы с Земли нужного количества нулей не привезли.

Если серьезно, то для обработки всех данных ото всех этих глаз необходимы громадные ресурсы мозга. Я уже видел мозги – то есть пучки нейронов – в некоторых корнях, собранных у других растений, исследовал их под микроскопами, МР-сканерами, сравнивал с животными Земли и Мира (спасибо, коллеги, за ваши заметки). Я нашел то, что искал: длинные тяжи ганглий в корнях наряду с сосудистыми пучками ксилем и флоэм и всего того, что может присутствовать в корнях. А еще там были вторичные массы, с новыми тяжами и ганглиями. Интересно.

Бамбук должен иметь подобные корни – мозг. И он может отращивать дополнительные мозги. У каждого растения на этой планете имелась нервная ткань, и у многих был мозг. Однако не такой большой, как у радужного бамбука. Он способен на многое с мозгом такого размера и с информацией практически от каждой части своего места произрастания.

Способен ли он слышать? То есть обнаруживать вибрацию? И обонять? Вероятно, да. На Земле растения улавливают вещества, находящиеся в воздухе, замечают движение и притяжение. В этом стволе нервных клеток было достаточно для самого разнообразного чувственного восприятия.