– И вы практикуете человеческую культуру больше, чем вашу собственную.

Он стал говорить еще более похоже на Зайвона. Почему они ненавидят человеков? Может, это как ненависть матерей друг к другу?

– В этом нет вины человеков. Иди смотреть. – Я провела его в эркер, который воссоздавал кочевой шалаш стекловаров. Там были небольшой ткацкий станок, деревянные миски, немного каменных и деревянных орудий и несколько грубых пледов. – Это – те богатства, которые были бы у такой матери, как я. Мы больше не могли даже стекло изготавливать. Посмотри на этот плед. Вот такой я носила бы. А теперь посмотри на эту тунику.

Я развела руки, демонстрируя ему парчу. Ткань широкими рукавами падала с моих плеч на руки, прикрывала ноги, а ее узор повторял цвета и даже фактуру клумбы весенних цветов.

– Она теплая и красивая. Человеки и стекловары сделали это вместе. И вместе мы едим, мы здоровы и защищены.

– Но разве вы им нужны? Они хорошо жили и без вас.

Дакота не стала ждать моего ответа.

– С ними нам гораздо лучше, гораздо продуктивнее. Они отлично работают.

– Но они вам не нужны.

Она покачала головой.

– Мы потерпели бы провал, если бы не нашли этот город. Нам повезло, что стекловары создали этот город. Очень-очень повезло.

– Вам хочется оправдываться.

– Мы… – Она обвела взглядом помещение, а потом подняла глаза к крыше, где дождь все так же барабанил по радужному стеклу. – Мы все одинаковые.

– У меня вопрос, – сказала я. Он пристально на меня посмотрел. – Вы планируете увезти стекловаров на Землю?

Его лицо не изменилось.

– Ну да, возможно. У нас есть оборудование, чтобы увезти с собой образцы.

Я посмотрела на Дакоту.

– Это означает мирян, да? И человеков, и стекловаров?

– Думаю, да.

– Попроси у него разъяснений.

Она так и сделала.

Он поджал губы.

– Ну, корабль невелик, знаете ли. И с гибернацией в пути есть проблемы. Так что… мы думали – возможно, царицу. Она могла бы прилететь с нами на Землю и создать там колонию стекловаров. Я понимаю, что прошу о многом.

С этими словами он чуть поежился.

– Только одного стекловара, – повторила я.

Может, Трещотку. Он заберет мое дитя и вырастит ее далеко. Где она не будет равноправной, потому что окажется одна. Если не заболеет и не умрет. Но я отошлю ее прочь до того, как она станет мне отвратительна, до того, как я окончательно обезумею.

Дакота переводила, глядя на меня сощуренными глазами. Она понимает, что это может означать для меня?

– А, ты подумала, что я говорю про твое дитя, – сказал он. – Ну… ну, можно будет поговорить еще позднее. Или, возможно, просто ДНК, чтобы можно было восстановить вид.

Дакота переводила взгляд с него на меня. Она выжидала. Он снова повернулся к макету разрушенного города.

– Нам надо будет еще много говорить, – заявила я.

– Вы – не первая раса чужих, с которой мы сталкиваемся, – проговорил он с легкой улыбкой, словно извиняясь. – Мы разговариваем с одной по радио, но сигнал идет много веков, и мы никогда их не увидим. Но у нас есть вы, лицом к лицу. Ты не представляешь себе, что это… вы… говорит нам о вселенной и о том, как устроена жизнь.

Он протянул руку, бездумно трогая ветки на миниатюрной модели Стивленда.

А что, если бы он знал про Стивленда? Почему бы просто не рассказать ему?

– На Земле, – сказал он, не глядя на нас, – когда мы встречались с иными народами, мы часто их убивали, а ведь они были одного с нами вида.