«Знаешь, – передал я, – мне надо многое узнать про это место, но оно ощущается как знакомое. На Земле мы жили в месте под названием Ди Си, и его окружал лес – и вот здесь ощущение такое же. Я обожал тот лес».

«С самого начала колонисты чувствовали, что они здесь дома».

Он сказал «колонисты», а не «мы». Странно.

Поле закончилось полосой пальм и чем-то похожим на кусты (на самом деле это были доброкачественные кораллы… в лесу, а не на равнинах?). Тропа пошла вверх через чертополохи. Чертополохи тоже знакомые – как загородка вокруг бамбука. Наконец я дошел до рощи, сбоку от которой было небольшое, поросшее травой пространство. Ветви тянулись ко мне, словно готовые меня обнять руки. Вот только здесь никого не оказалось. Я достал завтрак и приготовился ждать.

– Спасибо, что пришел. – На этот раз голос был другим – словно мирянские ящерки научились разговаривать своим перезвоном. – Сядь, и мы сможем вместе полюбоваться восходом.

Многие люди освоили умение вести передачу другим голосом. Возможно, это по-прежнему Артур. Или… я охнул, ощущая прилив надежды.

– Кто ты? Ты не Артур! Кто?

– Стивленд. Приятно получить возможность тебе представиться. Ты узнал, что я использую радио, а я научился использовать ваши трансляции. Это похоже на корни, которые касаются людей так, как мои корни касаются других растений. Я могу говорить с тобой, как говорю с каробом, хотя нам с тобой надо обсудить гораздо больше вопросов.

Я затаил дыхание. Стивленд! Я могу говорить со Стивлендом – с растением! Или это все-таки обман…

– Почему ты захотел мне что-то сказать?

– Говорить. Я хочу с тобой разговаривать: слушать, а не только говорить. Но сначала я хочу сказать, что две ночи назад ты сделал удачный выбор, когда взял у меня образец – молодой, но зрелый ствол, достаточно крупный, чтобы быть показательным, но достаточно маленький, чтобы его можно было спрятать. А потом ты выбросил его в центр даров.

– Извини.

– Я не сержусь.

– Было больно, когда я тебя резал?

– Немного. Но сейчас неподалеку олени щиплют мои листья. Если становится слишком больно, я могу разорвать связь. Я растение, а не животное, так что все мои части заменимы. Что ты обо мне узнал?

– У тебя есть глаза. Ты видишь.

– Верно. Вижу, что на тебе шарф с узором в честь меня, и у тебя с собой хлеб и кусок плода, но ты, похоже, так потрясен, что не можешь есть.

Точно. А ведь я хочу есть. Или хотел. Теперь у меня возникла масса вопросов.

– Я знаю, что у тебя есть нервы в стволах и ганглии в корнях. Твое мышление там, в корнях?

– Верно. В листьях у меня фотосинтез, а сейчас утро. Солнечный свет и вода дают мне силы.

– И каково это?

Мне всегда хотелось это знать.

– Как будто сила течет от листьев к корням. Судя по тому, что я узнал, это очень похоже на удовлетворение, которое вам дает пища.

В этот момент мне показалось уместным съесть немного хлеба. Я сидел, жевал и смотрел вверх, на то, как солнце начинает блестеть на его верхних листьях. На листьях Стивленда – он больше не был для меня неодушевленным. Это растение было личностью. Неординарной личностью.

– Думаю, мы сможем сотрудничать, – сказал он. – Выше всего я ценю стимулирующее общество других разумных существ. Думаю, мы сможем стать хорошими друзьями. У меня есть к тебе одна важная просьба.