– Да.

– Почему он заканчивается на Стивленде?

– Именно тогда только вернулись стекловары. Вы ведь уже знаете про ту войну. А после нее многие обычаи изменились.

Она мило улыбается.

Один из техников отправляет заметку «Стивленд был модератором» в массив заметок обо мне в компьютере. Я просматриваю эти заметки.

«Вроде Хиггинса, полулегендарной личности».

«Табу запрещает о нем говорить».

«Возможно, какой-то суперфермер. Связан с посадками или местной растительностью. Возможно, персонификация экологии».

«Имя радужного бамбука».

«Подтверждено».

«Возможно, могущественное божество».

Они решили, что я могу быть богом, могущественным богом. Эта мысль меня забавляет.

Карола с Голубкой сидят на площади рядом с одним из моих стволов, мастеря свои фигурки для сжигания. Голубке было получено приручить Каролу, и она отлично с этим справилась. Карола делает какую-то примитивную фигурку, явно человека. Обычай запрещает спрашивать о том, что должно изображать отправленное в огонь изделие, но Карола может об этом не знать, и, наверное, именно поэтому Голубка спрашивает.

– Человек на Земле, – отвечает Карола. – Она легендарная преступница, или ее называют преступницей.

– А что она сделала?

– Убила множество людей, так что ее клон держат живым и наказывают. Ее звали Нанкси, и… ну, мне никогда не нравилась эта легенда. А ее изображение каждый год сжигают на костре – наверное, такую же фигурку, как эти, из палок, и, наверное, нет смысла ее сжигать на костре ради перемен, прекратить это сжиганием на костре, но вот мне захотелось сделать именно это, это я хочу изменить. А что у тебя?

Я ищу Нанкси в библиотеке сети и нахожу массу информации и запись. Мне все еще трудно интерпретировать изображения. Мерло сказал мне, что человеческий мозг просто работает по-другому, но я смогу научиться обрабатывать эти данные, поскольку мои корни могут легко расти и подстраиваться. Однако мне нужна практика. Я вижу клона Нанкси, словно рябящее отражение на воде, – ее потомка, в процессе наказания: клон обнажен, грязен, травмирован и испуган. Это невыразимо отвратительно и очень по-землянски. Я рад, что Кароле хочется положить этому конец.

Голубка вырезала из мягкой древесины овал.

– Это мой палец, кусок, который я потеряла. Пора с ним попрощаться и привыкать жить без него. Назад дороги нет!

Мерло у себя в лаборатории сложил пучок из веточек, перетянув полоской коры. Я могу наблюдать за ним через камеру, которую включили для записи какого-то эксперимента, а потом не подумали выключить. Ни он, ни его сосед никаких мыслей не передают. Очень странный способ наблюдения: смотришь всего одним «глазом» и слышишь одним «ухом».

– Чтобы это сработало, надо обнажиться, знаешь ли? – говорит один из Му-Ри.

Мерло краснеет.

– А что это вообще должно обозначать, эта штука?

Чуть поколебавшись, Марло говорит:

– То, во что я верил перед тем, как попасть сюда.

– Ну а мы меняться не хотим. Разве что одежду поменять. Нам нужна новая.

Ом сейчас с царицей Забавой: она руководит приготовлением праздничной еды. Хаус с Хосе: они на охоте, и все остальные работают – кроме Поллукса. Он сидит, смотрит вдаль и слушает какой-то канал. Мне сложно его услышать, потому что он приватный, так что я переключаюсь с чипа, украденного царицей Грозой, на радиоприемник, который наши техники сделали два года назад из кристалла кварца. Он может ловить более широкий диапазон частот: в чипах предусмотрены ограничения.

Я слушаю тот голос, о котором Карола рассказала Голубке, – голос сети, которая время от времени говорит.