Я почти задыхался, когда увидел кнехт, к которому была привязана лодка. Но внезапно рев ее мотора разорвал тишину ночи, и я мог лишь беспомощно наблюдать, как тень лодки скользит, удаляясь, через пролив.

Я остановился, обессиленный, побежденный и задыхающийся. Это был конец. Я оказался в западне на острове. Даже если я нашел бы машину, мне нужно было время, чтобы добраться до моста, ведущего в Квинс, а потом еще попасть кружным путем на Манхэттен по субботним вечерним пробкам. Так что я прибуду туда к шапочному разбору.

Мой брат…

Мне срочно нужно было кого-нибудь предупредить, позвонить Роберту или Гленну. Придется забыть о гордости, так тому и быть.

Я сунул руку в карман… и вспомнил, что Анна так и не вернула мне мой телефон.

Еще бы! Она ничего не оставляла на волю случая.

Меня обставили по всем статьям, по каждому пункту.

Глухой металлический звук заставил меня подпрыгнуть на месте, и я обернулся.

Канатная дорога.

На станции, прямо надо мной, горел слабый свет. А если… что, если там сейчас стоит последний вагон?

Я рванул в направлении станции, вскарабкавшись по склону, затем прыгая через ступеньку. Раздался негромкий звонок.

Черт, он отправляется!

Оказавшись у входа, я увидел на площадке большую красную кабину. Кто-то позади окликнул меня, но я не обратил на это внимания.

Двойные раздвижные двери начали автоматически закрываться, когда я уже был на посадочной площадке. Ускорившись в спринте, я буквально прыгнул на них, вытянув руки вперед, чтобы удержать, но они сошлись прямо на моих пальцах, зажав их защитными резинками.

Я напрягся изо всех сил, чтобы их раздвинуть. Бесполезно.

Черт, всего лишь две секунды, как глупо!

Совершенно пустая кабина медленно пришла в движение, поднимаясь с площадки под скрип тросов.

Ну что было делать с таким невезением? Словно все обернулось против меня. Как будто судьба уже все за меня решила.

– Эй, вы!

На площадке появился охранник и сразу же направился ко мне.

У меня не было времени на раздумья. Повинуясь инстинкту бегства и одновременно полный решимости во что бы то ни стало одолеть злой рок, я влез на ограду площадки и прыгнул, вытянувшись во весь рост в направлении кабины канатной дороги. Мне едва удалось уцепиться за край металлической пластины под задним стеклом. Я повис на руках. Ухватился я крепко и понял, что вишу в воздухе. Я не слишком мускулист, но должен продержаться, пока кабина пересекает канал. Вряд ли, решил я, это потребует больше трех-четырех минут. Нелегко, но возможно.

Однако я не принял в расчет свое ушибленное плечо: оно немедленно отреагировало на такую нагрузку обжигающей болью. Болело дико, будто мне отрывали руку.

Но у меня не было выбора, нужно было держаться любой ценой, мы уже поднялись на семь или восемь метров. Если я сорвусь, то переломаю себе все кости о камни под нами.

Я снова вдруг вспомнил сцену из моего романа. Герой умирал на скале…

Не обращай внимания на боль! Не отпускай! Будь сильным!

Все мы читали воспоминания солдат о Первой мировой войне, когда они рассказывали о том, как продолжали бежать под огнем противника, несмотря на сломанную ногу, буквально сгибаясь от боли, в надежде добраться до убежища. У тела есть скрытые резервы, которые обнаруживаются при помощи страха или силы воли. И я начал повторять, как мантру, что я никогда, никогда не отцеплюсь.

Я сильнее боли, сильнее, чем мое раненое плечо, я этого хочу, я так решил, моя рука из стали, ничто не заставить меня ее разжать, я сильный, я держусь, три минуты, надо продержаться три минуты, но я продержусь четыре, пять, десять! И раз уж я решил, что продержусь десять минут, то три чертовых минуты я точно выдержу!

Кабина набрала скорость и поднялась над морем.

Мне плевать на высоту.