Возможно, в этом отчасти и заключалась их опасность.

– Как это работает? – спросила я, хмуро глядя на переплетенные побеги. – В мире смертных свет и тень неосязаемы, поэтому вред причинить на могут. Почему в вашей магии все не так?

Возникла долгая пауза, и я была уверена, что Лютер не ответит. Но потом…

– Вам доводилось в погожий день ловить солнечные лучи увеличительным стеклом?

– Когда мы были маленькие, мой брат нашел на улице чей-то монокль. С его помощью мы поджигали в лесу опавшие листья. – Я усмехнулась. – Хорошо, что погода была дождливая, не то мы половину Люмноса спалили бы.

– Дием, молчи! – шикнула Мора, круглыми от ужаса глазами глядя то на меня, то на принца.

Уголок рта Лютера изогнулся в чем-то сошедшем бы за улыбку, если бы остальная часть лица не оставалась ужасающе неподвижной.

– Наша магия работает так же. Мы вызываем свет и сводим его к самой сути. В чистейшем виде он может прожечь почти любую материю.

– А как насчет теней? – спросила я.

Два стража у двери переступили с ноги на ногу, один негромко откашлялся. По неодобрительному изгибу его рта я заподозрила, что эта информация не предназначена для смертных.

Лютер продолжал их игнорировать, не сводя взгляд с моей руки, застывшей у двери. Он нахмурился, когда дымчатый завиток отделился от побега, потянулся к моему пальцу и замер, почти коснувшись.

– Тени действуют так же. Тьма – это не просто отсутствие света, это отсутствие всего. В ней нет ни света, ни тепла, ни воздуха. Истинная тьма способна уничтожить саму жизнь.

Что-то всколыхнулось у меня за ребрами.

Я посмотрела на Лютера:

– Это все равно не объясняет того, как вы придаете им осязаемость. Осязаемости лишены даже чистые свет и тьма.

Губы Лютера изогнулись снова, на сей раз сильнее.

– Потому мы и называем это магией, мисс Беллатор.

Вопреки длиннющему списку причин ненавидеть Лютера, его ответ получился таким неожиданным, таким нетипично подкупающим, что я широко улыбнулась.

На миг столь эфемерный, что не продлился и секунду, в каменной стене, которую Лютер воздвиг вокруг себя, открылись ворота, позволив мельком увидеть человека, который за ними жил. Мужчину, сильно отличающегося от того, кем я когда-то его считала.

Наваждение исчезло, не успела я в нем разобраться. Квадратный подбородок напрягся, и любое подобие человеческой эмоции исчезло. Лютер снова превратился в каменную статую – внешность приятная, характер невозможный.

Лютер поднял ладонь, и черные побеги широко распахнули дверь. Огромная комната за ней была обставлена так же элегантно, как другие части дворца, но казалась теплее и уютнее. В ней было множество мягких кресел, плюшевых подушек. Вдоль стены с арочными проемами висели прозрачные занавески.

Лютер провел нас в зал, где стояла кровать из отполированного до блеска старого дерева с балдахином. На кровати лежала хрупкая фигура, почти полностью закрытая одеялами. Принц остановился в дверях, в знак уважения опустился на колени и наклонил голову.

Король Ультер.

Я никогда прежде его не видела. Временами он появлялся в смертной части города, в основном чтобы освящать храмы богини Люмнос, которые Потомки иногда возводили в Смертном городе в качестве безмолвной угрозы культам Старых Богов, но в тех случаях мама старательно держала меня дома.

Я почувствовала, как меня настойчиво дергают за руку. Мора низко склонилась над своей тростью и многозначительно смотрела на меня.

Ах да.

Коленопреклонение. Пиетет. Протокол.

Я покорно опустилась на одно колено, хотя не могла оторвать взгляд от лица короля. Я даже шею вытянула, чтобы лучше его рассмотреть.

Король казался пугающе молодым. Не юным, конечно, но и не настолько старым, чтобы угасать от того, что у Потомков соответствует естественным причинам.