Ослепительно улыбнувшись, я подняла руки, чтобы показать: на бедрах оружия нет. Два своих старых кинжала я оставила дома, чтобы не привлекать внимания, в надежде, что если меня поймают в разгар операции, то я смогу благовоспитанно заявить, что ничего дурного не замышляла. С собой я взяла только кинжал Брека, спрятав его в сапоге. Если все пойдет не по плану, он станет моим единственным спасением.

– Еще подумаете, что я явилась вредить детям! – мило сказала я.

Лютер не ответил, но не сводил с меня ледяного взгляда, пока я шла мимо него в фойе.

Стражи окружили нас и обыскали сперва наши сумки, потом нашу одежду. Действовали они агрессивнее, чем прежде, то ли потому, что мы пришли к королю, то ли в отместку за мое неповиновение в прошлый раз.

Я заставила себя встретиться взглядом с Лютером, пока его люди шарили по моему телу, словно я была всего лишь вещью, которую нужно оценить; не человечнее сумок, которые они вывернули наизнанку своими грубыми ручищами. Я вздрогнула, когда чужая ладонь без нужды стиснула мою задницу. Страж хихикнул и глубже вогнал пальцы в плоть.

Мышца у челюсти Лютера дернулась.

– Довольно! – коротко сказал он.

Страж поднял на него взгляд:

– Но… ваше высочество…

– Дальше я сам. – Не отводя от меня глаз, Лютер приблизился. Невероятная мощь его магии обрушилась на меня, как физический удар, и, чтобы устоять на ногах, мне пришлось упереться пятками в пол.

Он убрал руки с груди, ладони замерли у моих бедер.

– Вы позволите?

Я изогнула брови:

– Теперь вы разрешение спрашиваете?

– Еще подумаете, что меня не учили заручаться согласием женщины.

Глаза Лютера вызывающе заблестели, словно говоря: «Ты не единственная, кто помнит нашу предыдущую беседу».

Я дернула плечом, скорее приглашающе, чем равнодушно.

– Досматривайте, если это необходимо.

Лютер еще секунду смотрел мне в глаза – как раз успел разглядеть напускное безразличие и обратить его себе на пользу. Ему хватало одного пристального взгляда, пронзительного и острого, словно кинжал, чтобы обескуражить меня. Меня это бесило.

Еще сильнее бесило, что Лютер понимал это и мастерски использовал против меня. Еще один козырь, который я покрыть не могла.

Руки Лютера легли на мои запястья. Тепло крупных ладоней просочилось сквозь хлипкий материал моей туники, казалось, что они касаются голой кожи. Лютер наконец отвел взгляд, вырвав у меня шумный выдох, но я пуще прежнего чувствовала себя его пленницей.

Обжигающе-горячая река текла следом за его ладонью, проворно скользящей вдоль моего хребта. Его пальцы широко распластались у меня на спине, затем скользнули к ребрам. Большие пальцы медленно обвели полукруг под грудью, достаточно далеко, чтобы не нарушать приличия, и достаточно близко, чтобы мы оба затаили дыхание.

Затем ладони Лютера прошлись по изгибу моих бедер к низкому поясу брюк. От интимности происходящего, особенно в присутствии Моры и стражей, у меня жарко защипало в местах, о которых я отчаянно старалась не думать.

– Без комментариев? – спросил Лютер, опускаясь на колени. – Я разочарован.

– Я так наслаждаюсь видом, что комментировать некогда.

Я рискнула посмотреть вниз, ожидая увидеть ту же мерзкую ухмылку, что и у охранника, но в кои-то веки Лютер казался не менее смущенным, чем я. Если бы моя кожа не грозила воспламениться с минуты на минуту, я с удовольствием понаблюдала бы, как он корячится. Да еще и на коленях!

Пальцы Лютера сжали мои бедра, большие пальцы легонько надавили на обтягивающую кожу брюк. Я старалась дышать глубоко и ровно, хотя остро чувствовала, какая именно часть моего тела находится в считаных дюймах от его лица.

– Жаль, я не в платье, – пробормотала я.