Кресло он пододвинул вплотную к кровати, одну руку положил на одеяла так, что наши пальцы соприкасались. Раскрытая ладонь смотрела вверх, словно ожидая мою руку, совсем как в те последние секунды на оружейном складе.

Лютер.

Глаза принца открылись, и наши взгляды встретились. Какой-то миг выражение лица Лютера не менялось, и я удивилась его мягкости. Я никогда не видела Лютера таким. Я видела его злым, раздраженным и даже испуганным, о чем вспоминала с содроганием, но никогда таким… умиротворенным.

– Вы проснулись. – Лютер резко сел. Я ждала ледяного безразличия, к которому так привыкла, а он лишь нахмурился. – Как вы себя чувствуете?

Я заставила себя приподняться, покачала головой, чтобы навести порядок в мыслях, но мозги до сих пор вязли в тумане.

– Что случилось? Где я?

– Здание склада обрушилось, и вы… – Лютер сделал паузу, – лишились сознания. Я принес вас во дворец восстанавливаться.

В мыслях вспыхивали пугающие обрывки путаных воспоминаний. Взрывы, Хранители на дороге, мертвые стражи, пылающее здание, Перт…

– Перт, – прохрипела я. – Он как, ничего? Они выбрались? И тот, другой страж, он как?..

– Они оба выкарабкаются. Перта отправили в Фортос к армейскому целителю. Другой страж уже поправляется дома.

Кажется, я целую ночь задерживала дыхание, а теперь шумно выдохнула, снова рухнула на подушки и закрыла глаза, чувствуя, как облегчение разгоняет панику.

– Они выбрались, – пробормотала я.

– Да. Вашими стараниями.

Моими стараниями. Чувство вины звериной лапой надавило на грудь и сжало, острые когти вонзились мне в плоть.

– А другие – те, кто лежал на траве… Как они?..

– Кое-кого отправили в Фортос лечиться, но большинство смогли вернуться домой и теперь самоисцеляются. Кроме…

Кроме женщины-стража.

Я кивнула, выражая молчаливое понимание. Ее страшное, избитое тело мне не забыть никогда. Я не позволю себе его забыть.

– Мне очень жаль, – тихо проговорила я. – Очень жаль тех, кто не выжил.

Лютер не поймет, не сможет понять, как много для меня значат эти слова. Каким тяжелым камнем оборвавшиеся жизни будут лежать у меня на душе до конца моих дней.

Или, может, Лютер понимал. Я вспомнила сомнение, отпечатавшееся у него на лице вчера вечером, когда я только появилась у склада. Неужели он знал? Неужели подозревал?

Если так, Лютер этого больше не показывал. Он зевнул и сонно потер глаза. Длинные волосы взъерошились оттого, что он на них лежал; взгляд, обычно резкий и пронзительный, затуманился от сильной усталости.

– Вы всю ночь тут сидели? – спросила я.

– Да.

– Почему?

Лютер грустно на меня посмотрел, но не ответил.

Раздался пронзительный крик. Нечеловеческий, беспокойный и пугающе близкий, он своей силой заставил окна задрожать, а меня – вскочить.

– Что это было?

Лютер вздохнул и поднялся на ноги:

– Это Сора, гриверна короля Ультера. – Он подошел к окну и прислонился плечом к стене, глядя вверх. – Она все утро взбудораженная. Я беспокоился, что она разбудит вас своими выходками.

Я вспомнила невероятное создание, которое видела во время последних двух визитов во дворец. Сора и тогда казалась расстроенной.

– А она не взбудораженной бывает?

– Обычно она довольно послушная. Даже излишне.