– Ранена? – хмуро переспросила я.

Я поочередно согнула руки и ноги, задрала рукава, чтобы осмотреть предплечья, провела пальцами по лицу и по шее – ни повреждений, ни опухолей. Помимо небольшой разбитости и затекшей шеи, я чувствовала себя не хуже, чем наутро после сильной попойки.

– Кажется… кажется, я в порядке. Ночь я пережила, так что внутренние органы вряд ли повреждены. – Я беззлобно на него поглядела. – Знаете, смертным целителя нужно вызывать безотлагательно. Мы не такие, как вы, Потомки. Наши тела не всегда восстанавливаются только потому, что рана нас не убила.

Лютер странно на меня посмотрел:

– Вы на самом деле в это верите?

– Во что верю?

– Что вы не… – Лютер осекся, в его голосе зазвучала печаль, а в лице появилось что-то слишком похожее на жалость.

Неистовый гул наполнил голову – какофония шепота, воспоминаний, вопросов и обвинений. Я спрятала глаза от Лютера – заправляя тунику в брюки, я боролась с ненужными подозрениями, угрожавшими пробить старательно возведенные стены.

Закончив, я смущенно переступила с ноги на ногу:

– Мне пора домой. Отец уже, наверное, улицы прочесывает, разыскивая меня.

– Я отправил вашим родным сообщение.

Я замерла:

– Что-что вы сделали?

– Я подумал, что они будут волноваться, если вы не вернетесь, и поговорил с дворцовым курьером. Он сказал, что знает вашу семью. Я попросил его передать вашим родным, что вы в безопасности и переночуете во дворце.

Застонав, я потерла виски. Дворцовый курьер – отец Генри. Хуже того, что мой отец узнал о моей ночевке во дворце, было лишь то, что о моей ночевке во дворце узнал еще и Генри. Я даже не представляла, кто из них взбесится сильнее.

– Что-то не так? – спросил Лютер.

Я вздохнула и ссутулилась.

– Нет, это… это очень предусмотрительно с вашей стороны. Спасибо.

Я заметила свои сапоги, лежащие у кровати, но даже не шевельнулась, чтобы их взять. Внезапно мне расхотелось покидать дворец и встречаться с внешним миром.

Снова раздался пронзительный крик Соры. Лютер был прав: грусти в нем не слышалось, впрочем, как и тревоги. Ее протяжная трель звучала нетерпеливо, настойчиво.

– Пожалуйста, осмотрите короля, пока не ушли, – попросил Лютер. – С прошлой ночи он странно себя ведет.

Я замялась:

– Мне категорически нельзя…

– Даже провести быстрый осмотр?

– Я… У меня нет принадлежностей. И Мора, она не… Мне нельзя…

– Просто загляните к нему и скажите, стоит ли мне, по-вашему, послать за Морой. Хотя бы это сделаете?

Если скажу «нет», понадобится слишком многое объяснять. Объяснять, что мне запрещено навещать пациентов во дворце; что мне нельзя доверять пациентов-Потомков, особенно короля.

Я растянула губы в улыбке:

– Быстрый осмотр проведу.

Лютер дал мне минуту, чтобы я могла надеть сапоги и, к моему огромному удивлению, ножевой ремень, который он забрал у женщины-стража. Даже кинжал Брека оказался привязан к обычному месту у меня на голени. Я посмотрела на кинжал, гадая, не сам ли принц его туда прикрепил, и по ноге словно побежала горячая лава.

Я обдумывала массу колких комментариев о правилах ношения оружия во дворце, но Лютер смотрел на меня с такой спокойной искренностью и даже протягивал руку, чтобы поддержать, стоило мне пошатнуться, что не хотелось нарушить непринужденный мир, каким-то образом воцарившийся между нами. Я прошла за Лютером по коридору и через железную дверь королевских покоев, где двое стражей поклонились ему и зыркнули на меня, вне сомнений, вспоминая мой последний приснопамятный визит.