Едва мы вошли, покои огласил пронзительный вопль Соры, теперь звеневший куда громче и ближе, чем раньше.

Мой взгляд упал на дальнюю стену с рядом широких арок. Во время моего прошлого визита двери в проемах были закрыты, а сегодня оказались распахнуты. Газовые занавески трепетали на утреннем ветерке, а за ними мелькали оперенные крылья и мощное, покрытое шерстью тело, развалившееся на каменной террасе.

– Это?..

Лютер проследил за моим взглядом и кивнул:

– У Соры насест на террасе, чтобы монарх всегда имел к ней доступ, на случай, если она понадобится.

Словно услышав свое имя, гриверна просунула свою шипастую драконью голову за тонкие занавески. При виде меня черные щелки-зрачки расширились.

Почти неосознанно я направилась к ней, влекомая той же странной тягой, что прежде. Ноздри гриверны раздулись, когда она вытянула шею и обнюхала меня. Моя рука поднялась к ее морде, клыкастая пасть открылась с глухим рыком и…

– Нет, Дием! – Лютер бросился ко мне и крепко обхватил руками талию.

Не размыкая тисков, он повернул меня, вклинившись между мной и гриверной.

– Не надо, – предупредил он меня, слегка запыхавшись. – Если нападет, лишь король сможет приказать ей остановиться.

Я хотела возразить, но слова растворились под судорожной хваткой его рук, под теплом его кожи, под внезапной близостью его лица к моему и под отчаянием в его чертах. Точно так же он смотрел на меня, когда обваливалась крыша оружейного склада, – словно мог потерять нечто важное. Нечто ценнее того, что он или я были способны осознать в полной мере.

Лютер ослабил хватку, но меня не выпустил.

– Блаженный Клан! – выругался он, вглядываясь мне в лицо загоревшимися глазами. – Вы что, вообще ничего не боитесь?

Я очень даже боялась того, как пылали мои нервные окончания; как кровь приливала ко всем многочисленным точкам соприкосновения наших тел.

А еще сильнее я боялась того, что не могла уговорить себя отстраниться.

Через плечо Лютера я посмотрела на гриверну, золотой взгляд которой упал на спину принца – туда, как я внезапно догадалась, где мои руки цеплялись на него так же крепко, как его руки за меня.

Чудовище наклонило голову набок, и негромкое урчание, доносившееся из его горла, прозвучало чуть ли не обвиняюще.

Я наскребла достаточно самоконтроля, чтобы вырваться из объятий Лютера. Лицо пылало, я не могла смотреть в глаза ни принцу, ни гриверне.

Король Ультер выглядел практически так же, как во время моего предыдущего визита, – неподвижно и мирно лежал под высоким балдахином своей кровати. По привычке я взяла инициативу в свои руки – решительно шагнула к пациенту, едва не споткнувшись о Лютера, который остановился преклонить колени в знак уважения. Я поймала себя на том, что неловко копирую его, хотя заметила тень улыбки на склоненном лице Лютера.

– Извините, – буркнула я. – Формальные приветствия обычно не слишком волнуют моих бесчувственных пациентов.

– Знаете, протокол существует не просто так, – отозвался Лютер, когда мы оба поднялись. – Он проводит границу между ролью находящегося на государственной службе и личностью того, кто на ней находится. Он помогает понять, что Его Величество король Ультер Люмносский и Ультер Корбуа, дядя, брат и друг – два совершенно разных человека. Это не просто – как же вы выразились вчера ночью? – «вычурный говно-титул».

Я зыркнула на него:

– Продолжайте себя убеждать, ваше высочество.

– Трудно поверить, как непривычно мне слышать от вас такое обращение, – пробормотал Лютер, заставив меня громко, от души рассмеяться.