На факультативах учителя редко выходят из себя и больше объясняют. У меня стал получаться нуклийский. И я наконец смог увидеть заклинания: как всполохи света или нити, а бывает – и сами формулы. Учитель объяснил, что дело в моем восприятии, потому что магия сама по себе не имеет формы. Наверное, так и есть, но мне все равно.

Потом я тороплюсь переместиться в общежитие на обед. Не потому, что ужасно опаздываю: я боюсь, что Криденс решит со мной заговорить. Странно: наедине, то есть на этих факультативах, когда нас всего трое – я, он и учитель, – Ворон не хамит никогда. Он по-прежнему за мной наблюдает. И мне кажется, время от времени хочет что-то сказать. Один раз он даже – наверняка невольно – помог мне с бытовым заклинанием. Скорее всего, от скуки. Оно совершенно у меня не получалось. Кажется, это была банальная очищалка. Знаете, если посадишь пятно на парадный камзол и надо быстро его свести. Нуклийцы умеют это с рождения. Учитель никак в толк взять не мог, почему у меня не получается. А Криденс почему-то понял.

Впрочем, с его стороны это была единственная помощь, и когда он в компании, например, друзей-припевал во время обеда на верандах, на «лестные» выражения в мой адрес Виета не скупится.

Такая мелочность как раз в его духе. Наверное, мне стоит радоваться, что он в принципе считает меня достойным даже оскорблений.

Но что-то мне не радостно.

С Нилом за обедом мы или читаем заданное учителем Байеном, или обсуждаем прочитанное. Нил неразговорчив и вообще со мной общается лишь потому, что чувствует себя обязанным за обеды. Я почти уверен, что, когда месяц закончится и нам всем выдадут первую стипендию, он вернет мне деньги.

Занятия с Байеном нас не сближают нисколько. Как это возможно, когда учитель постоянно нас стравливает? «Смотри, у хумары это уже получилось, а ты, бездельник…» Или «Погляди, слабак, этот мальчишка может все сделать на одном лишь даре. Вот что значит высокий потенциал!»

Байен – мерзкий старик. Но самый мерзкий – это его фамильяр. Чаще всего он кот, и каждое занятие я обязан его гладить полчаса по меньшей мере. Попробуйте гладить огромного кота и одновременно рисовать пентаграмму! Что, котик уже не кажется таким милым? А он еще и цапнуть может, если гладишь не так.

Учитель каждый раз задает читать все больше, и его не волнует, что кто-то из нас может не знать высокий или старый нуклийский или не успеть. Ошибки он разбирает, когда уже слишком поздно. Раза два или три Нил заканчивал вечер в лазарете. Мне везет больше: дар действительно спасает. Но только спасает. Чаще всего мой призыв просто не работает. А Байен еще и усмехается: «Мы пока учим основы, а вот дальше… Если выживите, конечно».

Вечером на спортивной площадке меня ловит Сэв со своими яблоками. А так – я читаю, все время читаю.

Я даже за пределами академии за это время ни разу не был. Не считая Источника, конечно, – к нему мы всей группой ходим каждую неделю. В выходные, когда уроков нет, нужно делать огромное задание Байена, или пытаться разобрать теорию магии, или… Этих «или» очень много.

Недосып, голод, магическое истощение, книги, схемы, унижение – вот мой первый месяц в Арлиссе.

И ничего примечательного, кроме того вечера перед первым испытанием.

Мы тренировались с Сэвом, как обычно. Он теперь жонглировал яблоками, а я должен был в них попасть. Я же хотел наконец выспаться и планировал отправиться в постель после тренировки. Буквально минуты до окончания часа считал.

Но вдруг стемнело. Резко упала температура – настолько, что стало прохладно, а для Междумирья это что-то значит. Потом площадку затрясло.

Я чуть не упал, но Сэв схватил меня; он что-то говорил, но я совсем ничего не слышал.