|
Я попытался открыть глаза, но не смог, сердце екнуло…
Сзади мне под колени уперлось что-то твердое, и я упал… в кресло.
Библиотечная тишина исчезла. Откуда-то лилась нежная музыка флейты, что-то ритмично постукивало, оглушительно пели птицы, – они даже перекрикивали инструменты. По моему лицу полз солнечный зайчик – я чувствовал это даже с закрытыми глазами.
– Можешь открывать, – объявила принцесса. – Теперь можно. Я уж все сделала: усадила тебя, бежать тут некуда, и настой мяты сейчас принесут; он отлично успокаивает. Ну как?
«Я молодец?» – повисло в воздухе. Я осторожно открыл глаза – и рот заодно, потому что мы больше не были в библиотеке. Мы сидели за столом на балконе, вид с которого открывался совершенно фантастический. Лес. Город. Город в лесу. Шпили дворца таких форм, что я и представить не мог, что такие существуют. Над ними что-то крутилось, как юла, и сверкало, пульсировало. Облака у меня на глазах почернели, взорвались молниями и тут же растаяли в невероятно синем небе. Мимо – стаей, как чайки, – пролетели крылатые змеи. Летели они высоко, но я хорошо рассмотрел их разноцветные, как у бабочек, крылья и длинные хвосты.
Дома – десятки, сотни домов, похожих на что угодно, только не на жилье. Один – хрустальный шар, другой – кубическая башня с бойницами окон, третий – пирамида с зеленым светящимся шаром на вершине. В воздух из нее поднялась группа крылатых людей…
Я вскочил, уронив кресло:
– Это просто… не… не… Я сошел с ума. Мгновение назад мы были в библиотеке. Снаружи царила зима. Здесь лето. И люди летают!
– То есть летающие змеи – это нормально, а люди – будьте добры, ходите пешком? – хмыкнула принцесса.
Она внимательно смотрела на меня, и под ее взглядом я попятился.
Бежать. Бежать куда угодно, будь что будет – лишь бы подальше от этого сумасшествия!
Двери были заперты. Я прижался к ним – они уже были не деревянными, а какими-то чешуйчатыми – и судорожно зажмурился, надеясь отбросить это видение.
– Предупреди, пожалуйста, когда решишь сигануть с балкона, – равнодушно попросила принцесса. – Мне надо крылья поправить.
Я раскрыл глаза и уставился на нее. Шериада усмехнулась:
– Нет у меня никаких крыльев, расслабься. То были альвы. Летать для них – нормально. По-другому в их Великом лесу не выжить. Элвин, пожалуйста, вернись за стол. Сейчас тебе мяту принесут. А мне мороженое. Умираю, как есть хочу. Хороший знак – выздоравливаю.
Она обладала даром убеждения – и я сел, прежде чем понял, что делаю. Я задыхался. Голову сдавило, как в тисках. Дрожь не унималась.
– Эт-то… Это все н-не н-настоящее…
– М-м-м, мне очень интересно, как же ты себе все это объясняешь? Допустим, раньше мое волшебство ты считал воздействием наркотика. Так? Так. Слушай, а как же нуклийский? Не из воздуха же я целый язык создала?
– В-в-варварский, – проблеял я.
Шериада закатила глаза. Солнце светило прямо на нее, но она даже не морщилась. Я запрокинул голову и понял, что солнц здесь два.
Сумасшедший мир закачался перед глазами.
– Варварский! – смеялась принцесса. – Ну конечно. У них совершенно другой язык, чтоб ты знал, – они поголовно говорят на кантонском. Сама удивляюсь. Впрочем, там такая империя на месте Китая, что мама не горюй… А вот и твоя мята. Я прикажу раскрыть навес; тебе мешает солнце, да?
Я сжался в кресле, пытаясь дышать, – боль протянулась от головы до груди, и я не мог сделать вдох. В глазах заплясали черные точки, прекрасный голос принцессы превратился в гул, сердце готово было выпрыгнуть. |