Госпожа лежала в метре от меня – на боку, подперев щеку кулаком. Она только что лихо исполнила акробатические трюки на перекладинах – я такое только в цирке видел – и сейчас проходила полосу в обратном направлении.

– Да сда-а-аст! – Даже дыхание у нее не сбилось. – Хочешь, поспорим?

– На что?

– Ну как же! На твоего брата. Сдаст – не убью. Не сдаст – отдам моему брату. Лэй давно на него зуб точит…

– Я понял, госпожа, – процедил Рэйвен. И затем уже мне: – Вставай!

Я приподнялся на локтях и посмотрел на перекладины.

– Я не смогу.

Шериада задумчиво взглянула на меня.

– Рэй, а давай еще пари! Спорим, он зависнет на второй перекладине?

– На первой. – Мастер очень в меня «верил». – На что спорим?

Маг и спор – это святое… Волшебники пари просто обожают. А Рэйвен, как я позже узнал, слишком долго жил среди них, чтобы не быть похожим.

– Хм… давай на спарринг?

Мастер задумчиво посмотрел на меня:

– А давай, госпожа. Давно я тебя в деле не видел. Только без магии.

– Само собой. Элвин, а ты поспорить не хочешь?

– На что, госпожа?

– Ну как же! Тысячу крон за каждую перекладину?

– А если не пройду ни одной?

– То у меня спарринг с Рэйвеном. А ты… выучишь всех Повелителей Нуклия от начала времен, тебе полезно. Только смотри, их там тьма-тьмущая.

– А он уже торгуется, госпожа, – хмыкнул мастер.

– Он маг, Рэй. Маги всегда торгуются, это у нас в крови. И Элвин всего лишь уточнил условия.

– А я могу отказаться, госпожа?

– Нет, Элвин, не можешь. Там, кстати, десять перекладин. Десять тысяч крон…

Шериада знала, чем меня купить. Это было ужасно унизительно и больно к тому же. Но именно унижение заставило меня не сдаться на первой перекладине. Они были ледяные, мне казалось, что мои руки примерзают к ним даже в перчатках.

Но пять из них я прошел. После завтрака Шериада выписала мне чек, смеясь, что акция кратковременная, а предложение ограничено.

Не знаю, состоялся ли у них с Рэйвеном спарринг: в спальню мастер тащил меня буквально на себе, громко при этом ругаясь. Принцесса вторила ему что-то по-нуклийски, посмеиваясь. Я лениво думал, что, если так дальше пойдет, я узнаю нуклийские ругательства лучше, чем другие слова этого языка.

Впрочем, ругательства всегда очень прилипчивы. Бездной, как Шериада, я ругался уже спустя пару дней.

А когда меня сдали на руки Ори, принцесса напомнила, что ждет меня через полчаса за завтраком, и предложила съесть мастера: «Гляди, какой он больший и мясистый. Нам его на пару дней хватит».

«Зато ты, госпожа, – на один укус», – сказал ей Рэйвен.

Ори пришлось самому меня раздевать: у меня так все болело, что я не мог даже пошевелиться. Вдобавок от снега или пота – не знаю, от чего больше, – я был совершенно мокрый. И наверняка от меня жутко пахло.

Сил и после купальни у меня не прибавилось. Ори, посмотрев на меня, несмело предложил:

– Господин, я массаж умею делать. Может, вы разрешите?..

Я так удивился, что ответил не сразу, а он, наверное, решил, что молчание – знак согласия. Но руки у него были просто волшебные! Массаж у нас на Острове – это всегда прелюдия. Я тогда понятия не имел, что от него бывает так больно. А потом тело свежее, словно после здорового сна.