На следующий день он провел в мучительном ожидании. Утром, как обычно, отметился в полиции. Эриксен встретил его с привычной холодностью, но Михаил заметил, что инспектор стал более внимательным к его словам.

— Как дела, мистер Гросс? — спросил Эриксен, просматривая документы. — Память не возвращается?

— Частично. Иногда всплывают обрывки образов.

— Например?

— Вспомнил, что в ту ночь возле нашего лагеря был кто-то еще. Не из нашей группы.

Эриксен поднял глаза от бумаг.

— Кто именно?

— Не знаю. Силуэт в темноте. Но точно не один из моих друзей.

— Интересно. — Инспектор сделал пометку. — Что-то еще?

— Пока нет. Но если вспомню — сразу сообщу.

Михаил заметил, что Эриксен задумался. Возможно, семена сомнения начинали прорастать.

Днем он встретился с Борисовым в том же кафе, где они обедали раньше.

— Михаил Петрович, — сказал адвокат, — у меня смешанные новости. С одной стороны, Эриксен отложил передачу дела в прокуратуру. С другой стороны, он запросил дополнительную экспертизу вещественных доказательств.

— Это хорошо или плохо?

— Пока не знаю. Возможно, он начинает сомневаться. А возможно, просто хочет укрепить обвинительную базу.

— А детектив Холм?

— Официально она не может участвовать в расследовании — Эриксен отстранил ее за превышение полномочий. Но неофициально…

Борисов понизил голос.

— Неофициально она продолжает работать. И сегодня вечером планирует провести операцию.

— Вы уже в курсе?

— Частично. Знаю только, что это связано с церковью и что от вас потребуется определенное мужество.

Вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, Михаил отправился к церкви. На нем была куртка с вшитым GPS-передатчиком, в кармане лежала рация с кнопкой экстренного вызова. Ингрид и ее люди должны были находиться в лесу, но оставаться невидимыми.

Дорога через сосновый лес показалась особенно зловещей. Деревья, покрытые снегом, напоминали застывшие фигуры в белых саванах. Тени удлинялись, превращая привычные пейзажи в декорации из страшной сказки. Каждый звук — треск сучьев под тяжестью снега, шорох где-то в чаще— заставлял оглядываться.

Михаил шел медленно, стараясь выглядеть как человек, погруженный в воспоминания. Но все его чувства были напряжены до предела. Где-то рядом мог быть убийца его друзей.

Церковь появилась неожиданно, когда тропа вышла на знакомую поляну. Древнее каменное здание стояло в центре, темное и молчаливое. Никаких признаков жизни, только снег, лежащий на крыше и подоконниках узких окон.

Михаил остановился у входа, собираясь с силами. Здесь, в этом месте, произошла трагедия, которая перевернула его жизнь. Здесь умерли люди, которых он любил и уважал. И здесь же, возможно, скрывался их убийца.

Он толкнул тяжелую дубовую дверь. Она открылась со знакомым протяжным скрипом, который эхом разнесся по пустому нефу. Внутри было темно и холодно, пахло сыростью, и плесенью.

Михаил включил фонарик и медленно прошел между деревянными скамьями к алтарю. Каждый шаг отдавался гулким эхом. В свете фонарика на стенах оживали древние фрески — бледные лики святых и мучеников, смотрящие из средневекового прошлого.

Он остановился у каменной лестницы, ведущей в подземелье. Где-то там, внизу, его нашли в коме рядом с телом Хельги. Что произошло в тех древних катакомбах? Почему он не помнит ничего?

Михаил попытался сосредоточиться, вызвать хотя бы обрывки воспоминаний. Закрыл глаза и постарался представить ту ночь. Костер возле церкви. Смех друзей. Хельга, изучающая рунические надписи при свете фонарика.