– Мисс! Если вы не успокоитесь, то вас удалят из зала суда!

В ушах Табиты раздался громкий смех, и та с удивлением осознала, что смеется она сама.

– Удалить меня? Это как? И что потом?

– А потом на вас, скорее всего, наденут наручники.

– Вы не можете этого допустить!

– Как вы не так давно справедливо заметили, я здесь главная. И поэтому вам следует вести себя надлежащим образом. Вы меня понимаете?

Табита промолчала, чувствуя, как у нее трясутся руки.

– Да, – промолвила она наконец и судорожно сглотнула. – Миледи…

– Вот и хорошо.

Представитель обвинения снова приступил к изложению материалов дела. Поваленное дерево, которое отрезало Окхэм от внешнего сообщения, позволило полиции узнать точные сведения о тех, кто оставался на тот момент в населенном пункте. Далее прокурор упомянул о записях с камеры наблюдения, на которых были зафиксированы события между половиной одиннадцатого утра и половиной четвертого вечера того же дня. Машина Стюарта Риза у дома Табиты. Труп в ее сарае. Как она пыталась помешать Энди обнаружить тело. Кровь на ее одежде. Странное поведение в полицейском участке…

Табита буквально заставила себя записывать каждый пункт обвинения, так как понимала, что слова прокурора являются основой обвинения.

Мотив, возможность и доказательства. Это все надо был хорошенько обдумать. И хотя ее мысли мешались, Табита записывала все сказанное Брокбэнком на удивление твердой рукой.

Наконец, обвинитель закончил свою речь. Его ровный рокочущий голос смолк. Брокбэнк сел, и к его уху тотчас же приникла Элинор Экройд. Он кивнул, видимо соглашаясь. Судья посмотрела на часы у себя на руке, хотя перед ней на столе стоял электронный таймер.

– У нас есть еще сорок минут, – сказала она. – Мисс Харди, быть может, имеет смысл прерваться на сегодня, а завтра вы доложите суду аргументы в свою защиту?

– Нет, – ответила Табита.

Судья, казалось, от удивления потеряла дар речи.

– Это не займет много времени, – пояснила Табита. – Не более сорока минут. Хватит и пяти. Я хотела бы закончить с этим, но мне нужны мои бумаги.

Она кивнула Микаэле, и та подошла к скамье подсудимых с папками.

– Это мой «друг Маккензи», – пояснила присяжным Табита.

Она попыталась улыбнуться, несмотря на растрескавшиеся губы. Затем протянула руки за документами – одна из папок упала, и листы разлетелись по полу. Микаэла присела на корточки, подбирая разбросанные бумаги. В зале раздались смешки. Судья нахмурилась.

– Спасибо, – поблагодарила Табита. – Вот теперь хорошо.

Она кашлянула, чтобы прочистить горло. Открыла первую папку, и тотчас же захлопнула ее – в глазах зарябило от обилия записей. Тогда Табита перевела взгляд на присяжных, стараясь рассмотреть лицо каждого из них. В зале воцарилась гробовая тишина.

– Ну что ж, – начала Табита каким-то ломаным, грубым голосом.

Ей очень хотелось выглядеть выше собственного роста, более представительной, что ли.

– Если обвинение считает, что убийство совершила именно я, то почему тогда эти господа, – она махнула рукой в сторону Брокбэнка и Экройд, – почему они предложили мне признаться в непредумышленном убийстве, чтобы смягчить приговор? Или же они не уверены в обоснованности позиции обвинения?

– Замолчите! – сорвалась на крик судья, еще больше побледнев от гнева. – Что вы несете?

Она повернулась к скамье заседателей:

– Прошу прощения, господа! Ваше время оказалось потраченным впустую.