Слушая Саймона Брокбэнка, она не могла не отметить его несомненный актерский талант. Накануне ей казалось, что прокурор просто рассуждает, делится своими соображениями по поводу случившегося с присяжными. В своей речи он упомянул Лору Риз и обратил внимание на то, как тяжко было ей, прожившей с мужем тридцать пять лет, присутствовать на опознании тела супруга. Брокбэнк даже осекся, отпил воды из стакана, словно эмоции не давали ему, закаленному юристу-профессионалу, вымолвить хоть еще одно слово.

И вот теперь, на второй день заседания, Табита подметила те же надтреснутые нотки в его голосе и то, как Саймон демонстративно отпивал из своего стакана. Ей хотелось рассмеяться и крикнуть присяжным, что это все спектакль, постановка. Но она промолчала. Ей не хотелось, чтобы судья снова отложила слушание. Табита стала размышлять. Она обвела взглядом зал, где журналисты, вероятно, перемывали кости этой дуре, которая отказалась от адвокатской помощи, а потом посмотрела на места для посетителей. Народу заметно прибавилось, и все смотрели на нее как бы сверху вниз. Табита отвернулась и попыталась разглядеть лица новых присяжных. Заседатели сидели в два ряда слева от скамьи подсудимых. В заднем ряду она различила мужчину с залысиной, лет сорока, судя по всему, клерка среднего звена; рядом с ним сидела хипповатая женщина сильно за тридцать с огромными серьгами в ушах (Табита подумала, что они самодельные), которая часто моргала, что несколько нервировало; еще одна женщина, лет под тридцать, в платке, с круглым лицом – она то и дело безучастно поглядывала по сторонам; за нею суровая дама на пятом десятке, в ярко-розовой кофте; прыщавый парень лет двадцати в футболке и толстовке с капюшоном – юноше уже было явно скучно, хотя процесс толком даже не успел начаться; прилично одетый худощавый джентльмен лет пятидесяти, который честно старался не заснуть…

А вот первый ряд: элегантно одетая женщина, строгая прическа, строгие очки в черепаховой оправе, строгий темный костюм – не иначе, врач. Потом мужчина в клетчатой рубашке и с ухоженной бородой. Скорее всего, учитель географии… Опять женщина, лет шестидесяти на вид, в просторном цветастом платье; еще одна, лет под сорок, крупные коричневые бусы, свирепо изогнутые брови, смотрит враждебно; красавица лет сорока пяти в свитере кремового цвета, идеальный макияж – такой бы только в лосинах в конно-спортивном клубе на лошади гарцевать; какой-то явно молодящийся мужчина лет под сорок с затянутой в хвост шевелюрой… Какие разные лица, мужские и женские, разный цвет кожи и разный возраст. И каждое из них – отдельная вселенная, которую нужно исследовать и убедить в своей невиновности. Хоть бы понять, кто из них настроен к ней лояльно, а кто хочет крови. Но Табите все они казались недружелюбными, особенно та женщина с изогнутыми бровями. Встретившись взглядом с присяжными, Табита почувствовала, будто ее заперли в клетку, а снаружи укрепили табличку: «Табита Харди, убийца».

– Мисс Харди?

Табита встрепенулась. Разглядывая присяжных, она совсем забыла, где находится.

– Да?

– Представьте ваше заявление защиты, – сказала ей судья.

– Чего?

– Вам пора огласить ваше заявление защиты.

Табита огляделась в замешательстве. Саймон Брокбэнк сел на свое место, и теперь на нее глядели несколько десятков пар глаз, отвлекшись от раскрытых на столах ноутбуков. Но ей совершенно нечего было сказать им.

– Я что, должна говорить из клетки? – спросила Табита.

– Это предписано законом, – твердо заявила судья Мандей.