Мэл повернулась к присяжным и добавила:

– Я должна была остановить ее. Предложить свою помощь. Никогда не перестану упрекать себя за то, что не сделала это!

– Понятно, – серьезно и торжественно произнес Брокбэнк. – Все понятно. На этом вы и закончили ваш разговор?

– Нет, не совсем. Я спросила подсудимую, что она имеет в виду, а она мне ответила, мол, вы священник и Бог на вашей стороне. А она сама в Бога не верит, но даже если бы Он существовал, то точно бы ненавидел ее.

– То есть подсудимая сказала вам, что Бог ее ненавидит?

– Да.

– А вы сами что думаете о таких ее словах?

– В тот момент я совершенно растерялась. Мне было страшно за нее. Помнится, я сказала подсудимой, что никогда не поздно обратиться к Богу, никогда не поздно открыть Ему свое сердце, что Бог – это любовь, а не ненависть. Серьезно говорю вам, я на самом деле испугалась. Но подсудимая ответила мне, что я совсем ничего не знаю и что для нее самой уже слишком поздно – мол, она все погубила и ее жизнь отныне кончилась.

– Слишком поздно, – повторил Брокбэнк слова Мэл. – Она все погубила и ее жизнь отныне кончилась… Можете ли вы объяснить присяжным, как вы истолковали эти слова подсудимой?

– В тот момент мне казалось, что ее душа мечется в отчаянии. И мне стало ее очень жаль.

С этими словами викарий взглянула на Табиту, которой до смерти хотелось вскочить, заорать и швырнуть какой-нибудь предмет, чтобы остановить этот поток жалости.

– А теперь я полагаю, – продолжила Мэл, – что это и было ее признанием.

– И в чем же, по-вашему, она хотела признаться?

– В убийстве Стюарта Риза, – спокойно произнесла Мэл.

В зале суда повисла гробовая тишина. «Только бы вырваться, – думала Табита, – только бы подальше отсюда!» Ей представились огромные, катящиеся к берегу волны; как их сияющая и гладкая тьма поднимается и набирает мощь. Она могла бы нырнуть в них и быть уже далеко-далеко…

– Вы уверены, что точно помните слова подсудимой?

– Ну, возможно, я и могла чуть-чуть ошибиться, – сказала Мэл, – но только в паре-другой слов. Но ведь меня приводили к присяге, и я обязалась говорить только правду. И вот теперь я полностью уверена, что подсудимая испытывала чувство вины, она была в отчаянии, ею овладел ужас от содеянного, и она призналась мне. И это – правда!

Глава 63

– Что ты возразишь ей? – поинтересовалась Микаэла.

– Тсс.

– Но ты должна что-то ответить на такие заявления!

– Подожди, я думаю.

– И поесть тебе бы не мешало. У меня как раз сэндвич с собой.

– Не могу я есть. Меня вырвет.

– Но ты же того и гляди в обморок хлопнешься!

– Нет, не хлопнусь.

– Тебе надо сказать, что все ее показания – неправда. Ну не могла же ты наговорить такого!

– Да кто ж знает? Может, и наговорила.

– Так, перестань сейчас же! Ты прекрасно справляешься. Хватит гундосить и ныть. Ну же, Табита!

– Дай подумать.

– Вот сэндвич с козьим сыром и луковым мармеладом. Да хоть кусочек попробуй, пожалуйста! Кстати, спроси ее, как они поссорились со Стюартом. Ты ведь об этом подумала? Он написал на нее донос. Пусть теперь попробует выкрутиться.

– Да не в этом дело.

Табита встала со своего места и посмотрела на Мэл.