– Проклят… Он вам так прямо и сказал?

– Понимаете, чего не скажешь в сердцах? Да, именно так он и выразился.

От услышанного у Табиты слегка закружилась голова. Несколько минут назад Мэл говорила суду то же самое про нее. А теперь и Стюарт туда же. Словно они оба испытывали одинаковые страдания.

– Как вы думаете, почему мистер Риз мог сказать такое?

– Вероятно, он переживал из-за того, что сделал с вами много лет тому назад.

И теперь Табита не могла понять, помогли или повредили ей слова викария. Скорее всего, ни то ни другое. Но эта жизнерадостная женщина привнесла в атмосферу процесса гнетущее ощущение, будто слушалось дело не об убийстве, а о греховности и разврате.

– Благодарю вас, – сказала Табита. – Вопросов к свидетелю больше не имею.

Глава 64

Табита старалась не поднимать глаз, пока Энди, свежевыбритый, в плохо скроенном дешевом костюме мялся на свидетельской трибуне. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, и судья Мандей даже несколько раз просила его говорить громче.

Впрочем, что он там бормотал себе под нос, не имело особого значения. Табита и так прекрасно знала, что скажет Энди, хотя и испытывала некоторое беспокойство.

Энди почти не смотрел в сторону присяжных, предпочитая обращаться лишь к женщине, что сидела перед судейским столом. Он рассказывал о себе, о том, как долго прожил в Окхэме – а прожил он там всю жизнь, – где работал и насколько хорошо был знаком с Табитой.

Потом он перешел к тому, как помогал Табите делать ремонт в ее доме. Когда речь зашла о прогнивших полах, столярных работах и протекающих водосточных желобах, речь его сделалась более уверенной. В тот день, двадцать первого декабря, продолжил Энди, он трудился в коттедже Кена Тернера. Самого хозяина дома не было. Закончив дела около половины пятого вечера, он направился к Табите.

– В тот день солнце зашло в пятнадцать пятьдесят три, – заметил Саймон Брокбэнк. – То есть было довольно темно?

– Да, – кивнул Энди. – Темно, холодно, и валил мокрый снег. Погода хуже не придумаешь.

Заговорив об их встрече, Энди снова понизил голос до невнятного бормотания. Сначала Табита долго не открывала ему дверь, а когда все-таки показалась на пороге, то вела себя довольно странно.

– В каком смысле странно?

– Нет, вела она себя нормально, а вот…

Саймон Брокбэнк выжидательно посмотрел на свидетеля.

– А вот выглядела она как-то не так, – продолжал Энди. – У нее были красные глаза. Может быть, плакала. Но вела себя спокойно.

Он снова покосился диким взглядом на Табиту. Та хотела было улыбнуться ему, но губы словно одеревенели.

– И что произошло потом?

– Ну, я вошел в дом. Надо было обсудить запланированные работы – мы собирались настелить напольное покрытие. Но Табита была словно не в себе. Я даже подумал, что она заболела.

– Дальше.

– Дальше я вышел через черный ход за досками.

– Где хранились доски?

– В сарае.

– Сарай располагается за домом, верно?

– Ага.

– А что-нибудь было до того, как вы вышли?

– Она попросила меня не ходить туда.

– Громче, пожалуйста!

– Она сказала, чтобы я не ходил туда.

– Сказала не ходить туда, – повторил Брокбэнк. – А как именно она сказала?

– В смысле?

– Она говорила спокойно?

– Нет, выкрикнула.

– Прошу прощения, не могли бы вы выразиться яснее?

– Она крикнула, словно в панике.