Роб сажает в машину свою дочку. Энди идет в сторону дома Табиты. А потом наступившую темноту прорезывает полицейская мигалка. «Скорая». Еще одна полицейская машина.

А немного погодя около магазина собирается толпа – ни дать ни взять мухи слетаются на свежую убоину. И то – ведь уже обнаружен труп. Кого-то убили!

Табита нажала на паузу. На экране застыла береза на фоне непроглядной тьмы. Табита как будто слышала шум морской волны, лижущей гальку и скалы, и чувствовала на своих щеках колкие поцелуи соленого ветра. Теперь она все поняла. Все поняла… Теперь она знала наверняка.

До этого Табита полагала, что, найдя разгадку, она почувствует что-то вроде воодушевления или облегчения… Но нет. В ее душе царила пустота.

Она примостилась на краю своей койки и сделала несколько глубоких вдохов-выдохов – просто чтобы прийти в себя. Это упражнение напоминало ей прилив и отлив на море. Продышавшись, Табита явственно осознала, что не понимает, как ей действовать дальше.

Вопрос заключался в том, насколько она ценит свою свободу. Попав в «Кроу Грейндж», Табита думала, что сойдет с ума, буквально задохнется в неволе. Но в данный момент она задумалась над тем, насколько ее собственная жизнь важнее жизни другого человека. Стоит ли эта тяжелая, уродливая, неприкаянная жизнь, исполненная злобы и отчаяния, той желанной свободы? Табита увидела себя, таскающую по двору дома доски и бревна, заколачивающую в стену гвозди, строящую свою новую жизнь – но для чего? Хотела ли она на самом деле всего этого?

Она могла бы обратиться к Богу, но в него не верила. Можно было попросить совета у родителей, но и родители ее давно умерли. Микаэла? Да та бы просто обругала ее последними словами за подобные мысли. Нет, никто не смог бы подсказать ей верное направление, ибо решать нужно было самой.

Табита разыскала свой уже довольно потрепанный блокнот с исписанными и исчерканными за последние два месяца страницами. Листки выпадали, мешались между собой; их покрывали беспорядочные каракули, обрывки фраз, временные отсечки, имена, списки, вопросы, которые не давали ей спать по ночам, – то же самое, что творилось в голове у самой Табиты. Оставалась лишь пара чистых страниц, но и этого было довольно. Табита отвинтила колпачок с ручки. Один лишь вопрос продолжал мучать ее: сможет ли она добиться оправдательного приговора, не раскрыв истинного убийцу?

Она аккуратно (даже чересчур аккуратно) записала свои соображения, расставив все знаки препинания и отметив каждый факт. Табита исключила из своего нового списка менее важные улики: старуху, которая утверждала, будто слышала, как Табита угрожает расправой Стюарту, хотя сама оказалась глухой; викария Мэл, которая путалась в своих показаниях, да и вдобавок была в контрах с потерпевшим; Роба Кумбе, который тоже был не в ладах с покойным и, судя по всему, затаил злобу на Табиту после того, как та дала ему в нос. Временну́ю шкалу пришлось немного переделать, поскольку Табита ошибалась не только насчет времени наступления смерти Стюарта, но и насчет места, где было совершено убийство. Плохо было лишь то, что не опровергнутыми оставались доводы стороны обвинения: мотив, возможность совершения преступления и улики. У Табиты явно была такая возможность, да и мотив оставался ясен. Даже если Стюарта убили в его собственном доме, то Табита все равно находилась от него в шаговой доступности. Да и кто же еще, кроме нее, мог совершить злодеяние? Ведь именно она была жертвой растления со стороны своего школьного учителя…

Достаточно ли собранных ею фактов? Табита подумала о двенадцати присяжных – что скажут они? Что, например, подумает Страшила или Фартовый? Как отнесется к ее доводам парень с хвостом или Смайлик? Иногда они смотрели на нее враждебно, а иногда удивленно, заинтересованно.