Свидетели. Табита считала, что одним из плюсов ее проживания в Окхэме была ее незаметность для окружающих. Как будто она заключила с местными жителями соглашение: я не лезу к вам, и вы оставите меня в покое. Жизнь ее была незамысловатой – прогулки, плавание, работа. Раз в день Табита ходила в магазин, где покупала еду и прессу. Это было и в самом деле странно – кто ж теперь тратит деньги на газеты? Однако ей это нравилось. Ей было приятно ощущение бумаги в руке. Хорошо разгадать кроссворд или же плюнуть, если не получается. Она кивала прохожим в знак приветствия, а иногда даже что-то бубнила себе под нос. Но все же нашлись те, кто дал показания, будто она угрожала Стюарту.

Судебно-медицинская экспертиза. Вот это хуже всего. На ней обнаружили его кровь. И на одежде, и под ногтями, и бог весть где еще. Плохо, но все же это можно как-то объяснить. Она же тогда бросилась к Энди, и они вдвоем откопали труп из-под досок. Энди испачкался в крови – стало быть, вот откуда следы на ее одежде. Скорее всего. Но главная проблема все же кроется не в отдельных деталях.

Все сходилось одно к одному. Единственным правдоподобным объяснением произошедшего было то, что именно Табита и убила Стюарта Риза. Это могло случиться согласно двум сценариям, но ни один из них не шел Табите на пользу. Только она и никто другой.

Табита облизнула кончик ручки и поняла, что сунула ее в рот не тем концом. Она провела по губам тыльной стороной ладони – ну так и есть, все синее! Значит, и губы тоже не в лучшем виде.

Теперь нужно было приниматься за большую работу: перечитать все протоколы, пересмотреть все фотографии. Изучить все заключения. Нужно разложить тот день по минутам. Выяснить, кто из свидетелей что о ней говорил. Но на это потребуется время. Время и тишина.

Табита снова взялась за первые страницы своего досье, но тут раздался голос библиотекаря, объявивший о закрытии читального зала. Табита услышала чей-то крик, и тут же поняла, что кричит она сама.

Лицо Деборы Коул было исполнено не столько гневом (хотя и им тоже), сколько усталостью.

– Мне нужно отдельное помещение, – сказала ей Табита.

– Какое это еще?

– Я собираюсь работать с документами. Мне понадобится тихое и безопасное помещение, где мне не будут мешать и откуда не будут выгонять. И где я смогла бы нормально работать с документами.

– Стойте! – сказала Коул. – Вы, как мне кажется, все же не понимаете, где находитесь. Тут вам не базар. Вас сюда доставили за нарушение закона. Кроме того, библиотека – это то, что вам позволено, а не положено. Если не будете вести себя как следует, мы вправе запретить вам доступ. И я вообще не понимаю, что вы там говорите об отдельном помещении.

Дебора Коул подняла руку, причем большой и указательный пальцы у нее почти соединились:

– Вот, ей-богу, плачет по вам одиночная камера. На недельку. Без книг и документов. Тогда у вас найдется время подумать о своем поведении.

– Нет, так не получится, – отрезала Табита.

В кабинете воцарилась тишина. Коул посмотрела на надзирательниц, что стояли по обе стороны от Табиты.

– Что вы сказали? – недоверчиво спросила начальница.

– Я говорю, что занимаюсь собственным делом. Через несколько месяцев меня будут судить за убийство. Но если я не смогу должным образом поработать с документами, то процесс может быть отложен. Не знаю, но, кажется, это вряд ли многим понравится.

В кабинете снова повисла тишина.

– Вы что-то задумали? – наконец, спросила Коул.

– Да что я могла задумать?

– Вы полагаете, что ваше положение улучшится, если вы затянете процесс?

– Вы меня не так поняли, – попыталась объяснить Табита.