Неожиданно сквозь грохот прорвался чей-то тоненький обиженный голосок.

– Ой, ой, мамочки, ой, ой…

Ваня обернулся, привстал на носках и увидел несущегося к траншее растрепанного солдатика с катушкой телефонного провода на плече. Маленького, тщедушного, в форме размера на два больше, выписывающего замысловатые зигзаги и причитающего на бегу.

– Ой, ой, мамочки… – добравшись до окопа, он кубарем сверзился вниз, сел, ошарашенно уставился на взводного и Ваню с Петрухой, после чего пискнул тонким голоском. – Вы что ли, штрафные?

– А ты кто такой? – Рощин хмыкнул и вздернул солдатика за шиворот на ноги. – Представься по форме, красноармеец.

Тот недовольно зыркнул на старлея, ткнул ему под нос телефонный аппарат, следом продемонстрировал облезлый бинокль, болтавшийся у него на шее, после чего солидно сообщил.

– Богатырев Ефим я! Вот! Корректировать, значит буду! Прислали. А ну пусти…

Рощин хмыкнул и отпустил корректировщика.

Тот мгновенно развил бешенную деятельность, подсоединил телефонный аппарат к проводу, проверил связь, а потом взялся за бинокль, приподнялся на цыпочках и состроил обиженную мину на чумазой мордахе.

– Тутой эта… значит, не достаю… подмогнить, а?

Ваня невольно улыбнулся.

Рощин еще раз хмыкнул и приказал «подмогнуть».

Составленные в штабель три патронных ящика несколько поправили положение.

Ефим взобрался на них, поглазел в бинокль, а потом начал накручивать ручку телефона и нести в трубку жутко сумбурную ахинею, как, по мнению Ивана.

– Бяреза, Бяреза, я Дуб…

– Право два, грю, два!!!

– Дальше три…

– По фронту, по фронту…

– Ориентир четыре…

– Чего? Три, грю, три…

– Бяреза, Бяреза, ответь Дубу, ой, етить…

– Да что же это такое, мамочки родные…

Поорав в трубку, он обернулся к штрафникам и обиженно пробурчал:

– Все, значит, откорректировался. Видать жилку оборвало. Полезу сращивать. А ну подсоби…

Но только Ваня успел его подсадить, как над головой с воем пронеслись снаряды и неожиданно точно шарахнули прямо по «Тиграм».

Угловатые силуэты сразу закрыло разрывами и заволокло дымом.

Иван едва не заорал от радости, но, когда дымную пелену снесло ветерком, стало ясно что танки совершенно не пострадали. Правда они сразу начали расползаться по сторонам.

– Твою мать!!! – разочарованно заорал Рощин. – Ну где ты там, давай сращивай живее свою жилку…

Иван снова обернулся.

Богатырев лежал всего в десятке метров от траншеи. Пилотка слетела, ветерок шевелил белобрысые волосы на затылке, а вся спина была залита кровью.

Скрипнули зубы, Иван уже привык к смерти вокруг, но гибель этого несуразного солдатика неожиданно сильно тронула его.

– Ну как же так! Сука, Береза, мать твою, отвечай… – Рощин сам принялся накручивать ручку аппарата, но очень быстро отбросил его в сторону.

Второй залп тоже пришелся по «Тиграм», но только условно. Угловатые здоровенные коробки продолжили расползаться по фронту, но, неожиданно, одна за одной начали останавливаться.

Наша артиллерия сразу сосредоточила огонь на них.

Но тут на позиции штрафников налетело звено пикировщиков и Ивану сразу стало не до «Тигров».

Дикий, вибрирующий визг пробирал до костей, сердце почти остановилось, а кровь в венах превратилась в ледяной кисель.