сказать вам, господа, что положение дел весьма не  хорошо,  подобно  времени

бывшей французской революции. Париж - гнездо злодеяний - разлил яд  свой  по

всей Европе. Не хорошо. Время  требует  предосторожности"  (Н.  К.  Шильдер,

Император Николай I, т. II, 1903, стр. 613; "Русская старина",  1873,  Э  9,

стр. 411-414).

     В аспекте событий 1831 г. получали необычайно острый политический смысл

и исторические уроки пугачевщины.

     Переписка Пушкина позволяет установить, что он  ближайшим  образом  был

осведомлен о происшествиях в Старой  Руссе.  Его  информатором  о  восстании

военных поселян - фактах, не подлежавших,  конечно,  оглашению  в  тогдашней

прессе, - был поэт  Н.  М.  Коншин,  совмещавший  служение  музам  с  весьма

прозаической  работой  правителя  дел  Новгородской  секретной  следственной

комиссии.

     "Я  теперь  как  будто  за  тысячу  по  крайней  мере  лет  назад,  мой

любезнейший Александр Сергеевич, - писал  Н.  М.  Коншин  Пушкину  в  первых

числах августа 1831 г. - Кровавые  сцены  самого  темного  невежества  перед

глазами нашими перечитываются, сверяются и уличаются.  Как  свиреп  в  своем

ожесточении   народ   русской!   Жалеют   и   истязают;    величают    вашим

высокоблагородием и бьют дубинами, - и это все вместе".

     К событиям 1831 г.  восходили  таким  образом  не  только  политические

дискуссии широкого философско-исторического  плана  о  русском  народе  и  о

судьбах помещичье-дворянского государства, но и некоторые  конкретные  формы

официозной фразеологии, ожившие впоследствии на страницах "Истории Пугачева"

и "Капитанской дочки".

     Если бы "История Пугачева" писалась в пору восстания  военных  поселян,

Пушкин стоял бы, вероятно, на позициях, не очень  далеких  от  тех,  которые

занимал Н. М. Коншин. Именно в конце июня 1831 г.  благополучно  завершились

длительные хлопоты влиятельных друзей  Пушкина  (В.  А.  Жуковского,  А.  О.

Россет, Е. М. Хитрово и некоторых  других)  об  уточнении  и  упрочении  его

положения в петербургском большом свете и при дворе. Сам поэт, подводя итоги

переговорам, которые, с его ведома и согласия, велись на эту  тему  с  шефом

жандармов А. X. Бенкендорфом, в официальном обращении к последнему, писанном

около 21 июля 1831 г., доводил до  сведения  руководителей  государственного

аппарата,  что  он,  Пушкин,  с  радостью  взялся   бы   за   редактирование

политического и литературного журнала. Однако, очень хорошо понимая  большие

цензурно-полицейские трудности, связанные с положительным  ответом  на  свою

просьбу, Пушкин в этом же письме спешил заявить, что "более  соответствовало

бы"  его  "занятиям  и   склонностям   дозволение   заняться   историческими

изысканиями в наших государственных архивах и библиотеках" и выражал желание

"написать Историю Петра Великого и его наследников до государя Петра III".