Особенно широко использованы были Пушкиным на первых стадиях его работы

такие    капитальные    общеисторические,     статистико-экономические     и

этнографические труды, как "Топография Оренбургская" П. И.  Рычкова  (1762),

как "Историческое  и  статистическое  обозрение  уральских  казаков"  А.  И.

Левшина (1823), как его же "Описание  киргиз-казачьих  или  киргиз-кайсацких

орд и степей" (1832). Из редких  документальных  и  мемуарных  публикаций  о

восстании Пугачева Пушкин критически учел уже в первой редакции своего труда

"Записки о жизни и службе А. И.  Бибикова"  (1817),  исторический  очерк  Д.

Зиновьева "Михельсон в бывшем в  Казани  возмущении"  (1807),  замечательную

анонимную публикацию  о  восстании  Пугачева  в  ежегоднике  А.  Ф.  Бюшинга

"Magazin für die neue Histoire und  Geographie"  (Halle,  1784),  книгу

Жана-Шарля Лаво "Histoire de Pierre III, Empereur de Russie", приложением  к

которой является специальный  обзор  событий  1773-1774  гг.  под  названием

"Histoire de la révolte de Pugatschef" (1799) и многие другие русские

и зарубежные труды о России второй половины XVIII столетия.

     При изучении этих  источников  ни  один  хоть  сколько-нибудь  значимый

документ,  рассказ  или  даже  анекдот,  относящийся  к  истории   восстания

Пугачева, не прошел мимо внимания Пушкина. Извлекая крупицы истины из самых,

казалось бы, ненадежных изданий, Пушкин ставил  на  службу  своей  концепции

крестьянской войны 1773-1774 гг. даже прямые ошибки своих  предшественников,

промахи которых  позволяли  ему  особенно  убедительно  дискредитировать  на

страницах  "Пугачева"  официозную  и   реакционно-дворянскую   историографию

("Обозрение царствования и свойств Екатерины Великия" П.  Сумарокова,  1832;

"История Донского войска" В. Б. Броневского, 1834, и т. п.). Даже "глупый" и

"ничтожный", по характеристике Пушкина,  антипугачевский  французский  роман

"Le faux Pierre III"  (1775),  вышедший  в  переводе  на  русский  язык  под

названием "Ложный Петр III,  или  Жизнь,  характер  и  злодеяния  бунтовщика

Емельки Пугачева" (М. 1809), оказался полезным Пушкину, благодаря тому что в

приложении к роману перепечатана была правительственная информация  1775  г.

об умерщвленных пугачевцами помещиках, чиновниках, купцах и  "прочих  званий

людей".   Этот   длинный   перечень   жертв   народного   гнева,   полностью

воспроизведенный Пушкиным в примечаниях к восьмой главе "Истории  Пугачева",

звучал в 1834 г. уже как грозное предостережение правящему классу,  а  вовсе

не как обличение "злодейств самозванца".

     "Я прочел со вниманием все, что было напечатано  о  Пугачеве,  -  писал

впоследствии Пушкин об источниках своей "Истории", отвечая ее критикам, -  и

сверх того восемнадцать толстых томов in  folio  разных  рукописей,  указов,

донесений и проч.