Mais ce qui montre bien jusqu'où l'homme se flatte, c'est  qu'il

ose concevoir quelque espérance. Il s'imagine  qu'à  cause  de

son courage je pourrai lui faire grâce et  qu'il  ferait  oublier  ses

crimes passés par ses services futurs.  S'il  n'avait  offensé

que moi, son raisonnement pourrait être juste et je lui  pardonnerais.

Mais cette cause est celle de l'empire qui a ses loix.

     12 Le marquis de Pougatechef dont vous  me  parlez  encore  dans  votre

lettre du 16 décembre, a vécu en scélérat et  va

finir en lâche. Il a paru si timide et si faible en sa prison qu'on  a

été obligé de la préparer à  sa  sentence

avec précaution, crainte qu'il ne mourût de peur sur le  champ.

12) (Письмо императрицы к Вольтеру, от 29 декабря 1774 года.)

     13 В скором времени по прибытии нашем в Москву я  увидел  позорище  для

всех чрезвычайное, для меня же и  новое:  смертную  казнь,  жребий  Пугачева

решился. Он осужден на четвертование. Место казни  было  на  так  называемом

Болоте.

     В целом городе, на улицах, домах, только  и  было  речей  об  ожидаемом

позорище. Я и брат нетерпеливо желали быть в числе  зрителей;  но  мать  моя

долго  на  то  не  соглашалась.  Наконец,  по  убеждению  одного  из   наших

родственников, она вверила нас ему под строгим наказом, чтоб мы ни на шаг от

него не отходили.

     Это происшествие так врезалось в память мою, что я надеюсь и  теперь  с

возможною верностию  описать  его,  по  крайней  мере,  как  оно  мне  тогда

представлялось.

     В десятый день января тысяча семьсот семьдесят пятого  года,  в  восемь

или девять  часов  пополуночи,  приехали  мы  на  Болото;  на  середине  его

воздвигнут был эшафот, или лобное место, вкруг коего построены были пехотные

полки. Начальники и офицеры  имели  знаки  и  шарфы  сверх  шуб  по  причине

жестокого мороза. Тут же находился и обер-полицеймейстер Архаров, окруженный

своими чиновниками и ординарцами. На высоте или помосте лобного места увидел

я  с  отвращением  в  первый  раз  исполнителей  казни.  Позади  фрунта  все

пространство болота, или, лучше сказать, низкой лощины, все кровли  домов  и

лавок, на высотах с обеих сторон  ее,  усеяны  были  людьми  обоего  пола  и

различного состояния. Любопытные зрители даже вспрыгивали на козлы и запятки

карет и колясок. Вдруг все восколебалось и с шумом заговорило: везут, везут.

Вскоре появился отряд кирасир, за ним необыкновенной высоты сани,  и  в  них

сидел Пугачев; насупротив духовник его и  еще  какой-то  чиновник,  вероятно

секретарь Тайной экспедиции, за санями следовал еще отряд конницы.

     Пугачев с непокрытою головою кланялся на обе стороны, пока везли его. Я

не заметил в чертах лица его ничего свирепого. На взгляд он был сорока  лет,

роста  среднего,  лицом  смугл  и  бледен,  глаза  его  сверкали;  нос  имел

кругловатый, волосы, помнится, черные и небольшую бороду клином.