существует, то уж гораздо равнодушнее, нежели  как  бывало  в  старину.  Сей

человек, пожертвовавший честью для  своей  безопасности,  нашел,  однако  ж,

смерть насильственную:  он  был  убит  своими  крестьянами,  выведенными  из

терпения его жестокостию.

8

     Стр. 56 (41).  Императрица  уважала  Бибикова  и  уверена  была  в  его

усердии, но никогда его не любила. В начале ее царствования был он послан  в

Холмогоры, где содержалось  семейство  несчастного  Иоанна  Антоновича,  для

тайных переговоров. Бибиков возвратился влюбленный без  памяти  в  принцессу

Екатерину (что  весьма  не  понравилось  государыне).  Бибикова  подозревали

благоприятствующим той партии, которая будто бы желала возвести  на  престол

государя великого князя. Сим призраком беспрестанно смущали государыню и тем

отравляли сношения между матерью и сыном, которого раздражали  и  ожесточали

ежедневные мелочные досады и подлая дерзость  временщиков.  Бибиков  не  раз

бывал посредником между императрицей и великим князем. Вот  один  из  тысячи

примеров: великий князь, разговаривая однажды о военных движениях,  подозвал

полковника Бибикова (брата Александра Ильича) и спросил, во сколько  времени

полк его (в  случае  тревоги)  может  поспеть  в  Гатчину?  На  другой  день

Александр Ильич узнает, что о вопросе великого князя донесено и что у  брата

его отымают полк. Александр Ильич, расспросив брата, бросился к  императрице

и объяснил ей, что слова великого  князя  были  не  что  иное,  как  военное

суждение, а не заговор. Государыня  успокоилась,  но  сказала:  скажи  брату

своему, что в случае тревоги полк его  должен  идти  в  Петербург,  а  не  в

Гатчину.

9

     Стр. 73 (51). Густав III, изъясняя в 1790 году все свои неудовольствия,

хвалился тем, что он,  несмотря  на  все  представления,  не  воспользовался

смятением,  произведенным  Пугачевым.  -  "Есть  чем  хвастать,  -  говорила

государыня, - что король не вступил в союз с  беглым  каторжником,  вешавшим

женщин и детей".

10

     Стр. 78 (54). Уральские казаки (особливо старые люди) доныне  привязаны

к памяти Пугачева. "Грех сказать, - говорила мне  80-летняя  казачка,  -  на

него мы не жалуемся; он нам зла не сделал". - "Расскажи мне, - говорил я  Д.

Пьянову, - как Пугачев был у тебя посаженным отцом". - "Он для тебя Пугачев,

- отвечал мне сердито старик, - а для меня  он  был  великий  государь  Петр

Федорович". Когда упоминал я о его скотской жестокости, старики  оправдывали

его, говоря: "Не его воля была; наши пьяницы его мутили".

11

     Стр. 82 (56). И. И. Дмитриев уверял,  что  Державин  повесил  сих  двух

мужиков   более   из   поэтического   любопытства,   нежели   из   настоящей

необходимости.