|
Ещё двое случившихся тут же галичан подъехали ближе, вглядываясь в чужой стан. Казалось, даже тамошняя речь звучала по-другому - напевнее, с гортанными оборотами, каких не услышишь ни в Киеве, ни в Смоленске, ни тем более в далёких суздальских землях. И дым над костерками был другим - родным, пахучим. И одежда, и лица сгрудившихся у костров ратников - родными. И боярские шатры… Разом, не сговариваясь, пришпорили коней Иван и Степан, торопясь хоть одним глазком увидеть своих, хоть подслушать родную речь. Но только захрапели, выгибая шеи, кони - вырвавшись вперёд, Мирон успел схватить их под уздцы, останавливая. - Ты почто? - тут же напустился на него Степан Хотянич. - Куды лезешь? - Княже, - Мирон не смотрел на боярича, - промысли сам вот о чём - с кем галичане пришли сюда? Кому их привести, как не князю Галицкому? Иван со свистом втянул воздух сквозь зубы. Мирон был прав. В Галиче сидит его стрый, Владимирко Володаревич. Конечно, много воды утекло с тех пор, люди стали другими, пять лет прошло, шестой уже на исходе. Но вдруг не забыл стрый строптивого сыновца, который пытался отнять у него княжение? И как знать, есть ли среди его бояр и советников Ивановы доброхоты? - Прав ты, Мирон, - признал он. - Негоже без оглядки лезть. - Так давай, я съезжу, княже, - вызвался Степан. - Чай, боярский я сын. Отца моего должны знать и чтить в Галиче. Сказав, он покосился гордым взглядом на Мирона - тот бояричем стал, женившись на боярской дочери. Но сейчас где оно, Миронове боярство? Осталось в Звенигороде, а до него скакать и скакать!… Иван кивнул, поворачивая коня, а Степан ходкой рысью направил своего жеребца к галицкому стану. Здешние зимы были похожи на галицкие, и дружинники вольготно расположились у костров. Кругом стояли подводы, чуть в стороне красовались расшитыми пологами боярские шатры и среди них - княжеский. Сам князь там не жил - хворал последние годы князь Владимирко, потому и взял себе в посаде избу потеплее. А сюда наезжал советоваться с дружиной. Степана сразу заметили. Несколько воев вскочило на ноги, но за оружие никто не схватился - негоже бояться одного семерым. - Кто таков? Откудова будешь? - Родом я галицкий, - охотно объяснил Степан, спешиваясь. - Услышал знакомую речь, вот и заглянул. - Где ж тебя носило-то? - А везде. Русь, она велика. И в Киеве был, и в Новгороде-Северском, и в вятичских лесах, и до самого Новгорода чуть не дошёл, и в Суздале никак полгода прожил. Ратники слушали Степана, разинув рты - для многих названия чужих княжеств звучали непривычно, как из уст купца слова - Краков, Стокгольм, Остергом, Рим… - А в Галиче ты где живал? - осторожно спросил один. - А знавал ли кто из вас боярина Хотяна? - вопросом ответил Степан. - Как не знавать! - откликнулся ратник, кривой на левый глаз. - Бона его шатёр! - Ну, - Степан выпрямился. - Нешто так? И сам боярин здесь? - Здеся! С князем на снем пошёл, а с утра был.
Так и остался Степан у костров, теша скучающих дружинников рассказами о дальних городах и сам слушая их рассказы о житьё-бытьё в Галиче. Полютовав в тот год, как изгнал Ивана Ростиславича, Владимирко Галицкий немного поутих - видимо, понял, что с городским вечем шутки плохи. |
