Старшему сыну он велел вернуться в Суздаль, к Васильку. С ним вместе отправился Иван Берладник.

    Андрей ехал в Суздаль не просто так. Он провожал галицких сватов, и Иван глазам своим не поверил, когда узнал среди них Избигнева Ивачевича, одного из ближних бояр Владимирки Володаревича. Тот ехал во главе посольства важный, надутый и свысока оглядывал окрестность.

    - Почто галичане едут с нами? - осторожно спросил Иван Андрея.

    - А то не ведаешь? - усмехнулся тот. - Сговорился отец с Владимиркой - целовали они друг другу крест на верность. И за то отдал отец за галицкого княжича мою сестру. С тем и везу сватов - пока суд да дело, на Масленую свадьбу сыграем… Даже две свадьбы, - подумав, добавил он.

    Иван соображал. Две свадьбы - две княжны станут княгинями. Он знал, что Софья Юрьевна помолвлена с Олегом Святославичем, сыном Новгород-Северского князя и ждёт только, когда выдадут замуж её старшую сестру Ольгу Юрьевну…

    - Да ты что, княже? - ахнул он. - Ольгу Юрьевну сватать едешь?

    - А то? - усмехнулся в усы Андрей. - Доколе ей в девках сидеть? Ещё чуть-чуть - и дорожка одна - в монастырь.

    - Так ведь я… - начал было Иван и осёкся. Что скажет он Андрею? «Ведь я её люблю»? А что с того? Юрий Долгорукий далеко руки раскинул. Как паук, ведает, что Владимирко Галицкий строптив и своенравен - ни с одним великим князем ужиться не мог, вот и надумал привязать его сыновней женитьбой. Да и Владимирке то в радость - породниться с самим Мономашичем! Менее всего думали эти двое о своих детях и их судьбах. Русь важнее! И тем более не было им дела до звенигородского изгоя, который тащился по заснеженным дорогам.

    Суздаль встретил укутанный снегами. Самые лютые морозы уже миновали, всё чаще бывали оттепели, и в воздухе иной раз чувствовалась весна. Накануне выпал пушистый снег, ветки деревьев прогибались под его тяжестью, и время от времени с тихим шорохом срывался с еловых лап снежный ком. В разрывах туч мелькало солнце, и купола суздальских храмов поблескивали в его лучах, как маленькие солнца. Сам город был праздничным, люди - нарядны и румяны, и княгиня Ирина, вышедшая встречать гостей, была тоже хороша. Ольги не было, и Иван тоскливо перевёл дух. Уезжая, он не простился с девушкой путём, а возвращался с недоброй вестью.

    Хуже этого мог быть только привальный разговор, когда к Ивану, отдыхавшему у костра, подошёл галицкий отрок и сказал, что боярин хочет говорить с ним.

    Избигнев Ивачевич пытливо ощупал взглядом лицо Ивана.

    - Видать, не врут мне очи-то, - молвил в светлые пушистые усы. - Ты и есть Ростислава Володаревича сын, Иванка?

    - Я и есть.

    - Жив, стало быть?

    - Жив.

    - Князю суздальскому служишь?

    - Служу.

    - В Галич ворочаться думаешь?

    - А чего мне там делать? Стрый, чай, на порог не пустит…

    - Да, своенравен Владимирко Володаревич, - кивнул боярин Избигнев. - И нравом бывает крут. Потому слушай, удалец берладский. Про дела твои князю кое-что ведомо. Пока я смолчу, что тебя видел, а только помни - ежели что, так лучше сам на меч кинься. Князь тебя помнит. И, кабы не дело, с которым я ныне послан, приказал бы я своим молодцам, скрутили бы они тебя - да в мешок. А там поминай, как звали!… Так что живи - пока князь про тебя не вспомнил!…

    Сказав эти слова, Избигнев Ивачевич повернулся и ушёл, оставив Ивана стоять с горящими от гнева ушами.