- Ростислав Мстиславич тоже согласен и клятве будет верен, - степенно молвил Мирослав Андреич.

    Остальные послы повторили то же самое. Лишь ездивший к Давидичам боярин Данила Великий намекнул, что братья Давидичи хотят за свою верность получить награду.

    - Про то пущай не со мной, а с наследником дел моих, Игорем Ольговичем, речи ведут, - отрезал Всеволод. - Ишь, торговаться вздумали, будто не князья, а купцы!

    - Ничо, мы им живо спесь-то собьём, - проворчал Игорь.

    Всеволод поманил его рукой.

    - Ныне, - заговорил он, - когда близок мой смертный час, хочу я ещё раз напомнить - вот наследник моей власти, мой брат Игорь Ольгович. Когда помру я, ему клятву давайте, ему служите!… Тебе, Игорь, передаю я Киев и всю Русь. Тебе княжить и дела мои завершать!

    Бояре кланялись Игорю, бормотали слова клятвы и потихоньку пятились, уходя. Дошёл черёд и до Ивана. Он осторожно приблизился к изголовью великого князя, и Всеволод улыбнулся слабой улыбкой:

    - Уж прости, Ростиславич. Служи Игорю верно - он тебя за службу вознаградит…

    Снаружи ложницы все словно скидывали с плеч тяжкий груз. Старый боярин Пётр Ильич, служивший ещё Олегу, помнивший его отца Святослава и терпеливо ждавший возвращения Олега из византийского плена, уже за порогом прослезился старческой слезой:

    - Да как же это? Да что же такое деется? За что мне на мои седины такой позор?

    - Почто слёзы льёшь? - невесело усмехнулся ему Иван. - Ты-то, боярин, чай при своих остаёшься…

    - При своих-то при своих, - вздохнул Пётр Ильич. - А ведаешь ли, который мне год? Восемьдесят девятый уже! Четвёртого князя переживаю - сперва Святослава Ярославича, потом Олега Святославича, потом брата его Давида, теперь вот внука Святославова… И за что мне такая судьба? Неужто доведётся и прочих детей Святославова корня в могилу проводить? Позор это, когда слуга господина своего переживает! В прежние-то годы…

    Иван задержал шаг, оборачиваясь на двери княжеской ложни. Резануло память, что ни один из бояр не испытывал похожих чувств. Более того - тот же Улеб тысяцкий ныне вовсе остался в Киеве, будто и не его князь помирает. А с ним - Иван Войтишич, Лазарь Саковский и Василь Полочанин. Да и Мирослав Андреевич, справив посольство, уже спешит куда-то, словно есть у него дела важнее, чем Князева кончина.

    «Слуга господина своего переживает!» - вспомнились слова. И Иван тихо воротился к княжеской ложнице.

    Дверь была приотворена. Встав на пороге, Ростиславич не решился сделать дальше ни шага - как раз в это время княгиня Рогнеда привела ко Всеволоду детей.

    Три мальчика - старшему, Святославу, уже шестнадцать, недавно женился, среднему, Ярославу, семь, меньшому, Владимиру, нет и четырёх - молча стояли перед смертным одром отца. Рослый Святослав старался казаться взрослым, это получалось у него уже хорошо. Двое других мальчишек были просто напуганы необычным видом отца, слезами матери, всем происходящим.

    Всеволод долго смотрел на детей. Ещё бы два-три годика дала судьба! Поставить на ноги Владимира, добыть прочного удела Святославу. Ростиславу, дочку, замуж сговорить - вот тогда и помирать. А впрочем, и тогда он бы нашёл, за что цепляться.

    - Ты, Святослав, - заговорил он наконец, - самый старший. На тебя оставляю мать и меньших братьев. Будь им опорой и защитой, как я был опорой и защитой братьям своим после смерти отца.