|
Тиун поспешил придержать стремя княжьего коня. Юрий соскочил наземь с проворством, удивительным для его тучности, и сразу углядел Ивана. - А, Берладник, - рыкнул он и повелительно махнул рукой. - Добрался-таки? Всё ещё желаешь мне послужить? Иван шагнул вперёд. - Желаю, князь. - Ну и добро. Поди, словом перемолвимся, - Юрий кивнул и широким шагом, вперевалку направился в княжий терем.
Задержался Иван на реке Колокше. Сперва пришлось ждать, пока сойдёт поздняя, но бурная весна - снега таяли, превращая дороги в кашу, лёд на реках и озёрах ломался, и вешние воды выходили из берегов, заливая луга и поля. Потом медлили, дожидаясь, пока спадёт полая вода, и лишь после, по ещё непросохшей дороге, пустились в дорогу. На сей раз путь Ивана лежал далеко на северо-запад, и не одни только берладники шли за ним. Придал Юрий своему новому слуге около сотни суздальцев да ещё надёжных людишек из числа новгородцев-перебежчиков. Они должны были служить проводниками и соглядатаями. Юрий Долгорукий равнодушно отнёсся к тому, что Мстиславичи грабят его окраины. Ну, пожгут пару деревенек, ну, посады у Кснятина и Углича порушат - так смерды опять всё заново срубят. Чего копошиться? Суздальская земля была нужна Юрию лишь до того, пока не станет он Киевским князем. Ростов Великий, Ярославль, Суздаль и Владимир можно отдать сыновьям. Пущай берегут и холят. А его судьба - Киев. Он Мономашич и должен сидеть на золотом столе отца и деда. И не всяким там сыновцам-выскочкам мешать ему! Мстиславичей Юрий презрительно именовал трусами и собирал силы для решительного удара. Даже сыновей - Глеба и Ростислава - и то принёс в жертву своей власти. Глеб сидел в Курске, под боком у Святослава Ольжича. А Ростислав ещё зимой впотай бежал к Изяславу, жалуясь, что отец не даёт ему волости, а сам он не желает участвовать в распре. Ну и пущай едет! Скатертью дорога! Пусть верят, что разваливается у него княжество. Пусть верят, что у него нет сил, что он боится, тем страшнее будет его внезапный удар. Пока же Долгорукий ездил в полюдье, следил, как рубятся крепости, как обживаются на новых местах смерды - и не забывал тревожить соседей-новгородцев. Новгород Великий держал у себя князем одного из Мстиславичей - значит, Новгород надо было наказать.
С этим и послан был Иван Берладник в далёкое Подвинье. Тихо было в северных борах Новгородчины. Не долетали сюда вести с юга Руси. Правил конём Иван, глядел на яркую зелень берёз, на нежный пушок лиственичных иголок, слышал щебет птиц и знать не знал, что творится в чужих уделах. Не знал он, что Юрий собирает рати, готовясь к войне, не знал, что Изяслав и Ростислав Мстиславичи всю весну провели в Смоленске, пируя и празднуя победу - они привели более семи тысяч пленных смердов и спешили расселить их по своим уделам. Не знал, что в Киеве куют крамолу на старшего Юрьевича, Ростислава, недоброхоты, а Ольжичи наконец-то примирились с Давидичами. Не думал Иван ни о чём, живя настоящей минутой. Доехав до малой реки, бегущей куда-то к северу, долго шли её берегом, пока над пригорком не показалась тропа. Иван решительно свернул на неё - несколько дней дружина уже пробиралась без дорог, и любая тропка должна была вывести к человечьему жилью. Так и случилось. Старые разлапистые ели расступились в стороны, и на всхолмии вершникам открылся погост - несколько изоб, обнесённых тыном. Такие погосты ставились ещё княгиней Ольгой, когда объезжала она подвластные земли. Потом старые подновлялись или разрастались, превращаясь в городки и крепости, а в чащах лесов рубились новые. Ворота были приотворены, и, учуяв чужаков, забрехали псы. |
